Названная женой

Ты мечтал о совершенном! О воображаемой любви, о воображаемом отце! Когда у тебя был Айджиан! Я обожала своего отца, но не видела и сотой доли той заботы, что получал ты. Ты, фоморов упрямец!

Словно смерч прошёлся по покоям, и Гвенн не поняла, как оказалась под тёплым мужским телом — перевёрнутой на спину и прижатой к жесткому коврику. Желто-зелёные глаза пылали совсем рядом, знакомо-незнакомое лицо не отталкивало, но пугало.

— Может, ты мне понравилась? Понравилась своим упрямством, своей гордостью.

Нис опустился к ней ближе. Синие губы прикоснулись к её губам. Сначала осторожно, но не успела Гвенн вдохнуть запах свежести и горечи — запах Ниса — как его язык обласкал губы, понежил язык, пресёк дыхание.

Но когда Гвенн потянулась к нему, Нис отшатнулся.

— Ты мало говоришь, — пояснил он прохладно. — Надо воспользоваться, пока твой рот не занят. Скажешь что-нибудь?

— Целуешься ты хорошо, — не удержалась от колкости Гвенн.

Нис еле заметно дёрнул щекой, словно она сказала глупость. Зловредное существо внутри Гвенн привычно подняло голову и фыркнуло:

— Ты прав, женщины у тебя были. Думаю, им всем с тобой понравилось!

— А ещё ты думаешь, что тебя можно только хотеть и нельзя любить.

— Я ничего не думаю! — Гвенн отвернулась подальше от колючих слов несносного фомора. Провела языком по губам, загоняя далеко вглубь странное ощущение защищённости и полета, гася жар и желание.

— Идеальная жена для многих — та, что не думает и не задает вопросов. Мне же досталась самая кусачая!

— Можешь обменять на другую! Или на две сразу, чтобы два сапога враз приносили! Что молчишь? Похоже, язык проглотил?

— Похоже, нас выпустили. Что-то быстро, я надеялся дня на три… Даже ночь не минула.

Судя по шороху, Нис встал и подошел к двери.

— И что? Мне сплясать оттого, что клетка стала шире? — Гвенн обернулась.

Двери в вязи защитных рун распахнулись, и в проём влетел Мигель.

— Моё почтение, юный сир и прекрасная миледи! — прокашлялся он. — Пусть вечно стелется волна под ваши ноги, а бури обойдут вас стороной, пусть радость воссияет над вашей раковиной и воспарят…

— Миге-е-ель, — устало протянул Нис.

— Имею честь доложить, что отец ваш не сердится, а также что двери ваших покоев больше не закрыты! — затараторил первый министр и подплыл ближе.