Девять братьев проклятого короля

– Тиш…

А кто ещё мог? После смерти мамы, а потом и бабушки Вьюлка привыкла сама справляться, никто и не лез – своих бед по горло. А Тишу вечно дело было. Вот и сейчас…

Она не стала даже развязывать, да проверять – наверняка он получше её справился, да и жаль такие узелки ладные ворошить. Но раз уж выдалась минутка, которую бы на сборы потратила, Вьюлка медленно прошлась по дому. Вот тут в углу над печкой бабушка травы сушила, тут на скамье у окна сама Вьюлка полотенце вышивала, да так и останется работа незаконченной.

Вдруг позади дверь отворилась – туго сидела в раме и вечно о порог шаркала.

Вьюлка решила, что Тиш вернулся за ней, обернулась с благодарной улыбкой. И та застыла на лице, позабытая. В дверях стоял не Тиш.

Лицо без хрустальной вуали было ещё краше. Налилось цветом, но не как у сельских парней – до красноты щек, а каким-то сдержанным, да изысканным. И глаза только ярче сияли, влекли морскими глубинами.

Вьюлка выронила пяльца с вышивкой, сделала шаг назад, хотя хотелось – вперёд. Кинуться к нему, прижаться, дотронуться, наконец, до живой кожи.

Но она стояла, долгие мгновения глядя на его улыбку, на то, как сильно вздымается грудь под глубокими могучими вдохами. Если там, в алькове, он казался прекрасным изваянием – прикоснуться страшно, то теперь и вовсе был божеством неземным, на которое и глядеть простому смертному не велено.

– Как ты здесь… – вымолвила она тихо, едва слышно.

– Сама же меня разбудила, разве мог не заглянуть прежде, чем уйду с братьями?

И он шагнул к ней.

Она – назад.

–Боишься меня?

– Нет, – проронила, и сама поняла, что лжёт.

Боялась, ещё как боялась! Не того, что он её обидит, а что от его близости разорвётся и без того трепещущее в груди сердце.

– А вдруг стоит, жизнь моя?

Он смотрел на Вьюлку, не отводя глаз и на мгновение, будто хотел удержать, сковать взглядом. И получалось. Она не чуяла ни рук, ни ног, но всё же снова шагнула назад, стоило ему податься к ней.

А потом Вьюлка ткнулась лопатками в бревенчатую стену, и стало нечем ответить на новый его шаг.

Один, другой, и уже ничего вокруг не видно стало, только расплескалась кругом синева его глаз. И смотрел он вроде нежно, но страшно. Разве так должно быть?

– Ты ведь не обидишь меня? – Откуда только воздух в груди взялся, чтобы спрашивать? Казалось, уже давно забыла вздохи делать.

А ведь она так мечтала… Прикоснуться, а лучше – чтоб он прикоснулся! Чтобы встал близко-близко и, может, даже поцеловал! Но в мечтах оно было сладко, а сейчас – иначе.