Девять братьев проклятого короля

Ну и пусть люди, и пусть молчат себе! Подумаешь, жути нагнал. Но сейчас даже силой из неё смех не шёл – нутро точно льдом сковало. И не тем хрустальным, которым она в алькове любовалась, а тёмным и лютым, как волчий вой по зиме.

Бывало, показывались ей в лесу и страшные дорожки – ядовитой змеёй ползли, болотом пахли, мёртвыми бабочками ложились, но тогда Вьюлка не ходила по ним, бежала прочь, не оглядываясь. А сейчас выстлалась такая дорожка молодым поваленным деревом, каплями крови по листьям – вела она в село.

–Бежим! – ухватила Тиша за руку и понеслась быстро-быстро, так что друг только успевал пригибаться, да ладонью лицо от хлещущих веток прикрывать.

Когда лес кончился, вроде бы свернуть на широкую, хоженую тропу, по которой напрямик до ворот в два счёта можно добежать, но Вьюлка дёрнула Тиша в сторону. Через репей, через жгучую крапиву пробрались они к бреши в заборе, где лазали еще малышами. Еле протиснулись – теперь-то им не по пять лет.

Они пробрались через заброшенный сад мимо сгоревшего ещё лет пять назад дома. Будто снова маленькие, снова друзья не разлей вода, и мамы будут ругать, что драная рубаха и волосы торчат из косы, точно солома из веника. Только теперь они взрослые, и дружба их тает день ото дня – так же неотступно, как ледяной хрусталь на ложе её любимого.

– Где же они? – шепнула Вьюлка, когда следом за Тишем протиснулась через заросшую калитку.

Она-то думала, всё село высыпало на улицу, будут глазеть, пальцами в чужаков тыкать. Но вместо этого дворы стояли пустыми, только из окон кое-где любопытные носы торчали.

–Говорил же, у ворот, – негромко ответил Тиш. – Только тебе зачем? Иди в дом.

–Увидеть хочу! И не держи, не отговаривай, мне нужно!

Она кинулась с колотящимся сердцем по знакомой с детства дороге, только та теперь лежала какая-то серая, недружелюбная.

Там, у ворот, но не у самых, а чуть поодаль, стоял староста. Разглядывал пришлых сквозь щели между брёвнами. Да ведь и забор сельский был больше для виду, ну или от лесного зверья. Если бы чужаки захотели пройти – ни редкие брёвна, ни старые ворота не остановили бы. Но они стояли там, снаружи, смотрели.