Табель первокурсницы

Только этим я могу объяснить, что вместо того, чтобы склонить голову и получить традиционный поцелуй в лоб, я раскинула руки и обняла ее, вдыхая такой родной запах. Лаванда и нюхательная соль… я помнила эти ароматы с детства.

На миг матушка опешила, а потом, потрепав меня по плечу, проговорила:

— Ну, будет, Иви, будет.

Показалось, или ее глаза подозрительно заблестели?

— Ну, чего встали? — вполголоса пробормотала Лиди, — заносите уже. И ванну, обязательно ванну, леди Иви с дороги…

— А где отец? Где Илберт? — спросила я, поднимаясь на крыльцо.

— На совещании. Скоро закладка порта, — матушка потерла пальцами виски. — Но если я еще и от тебя услышу слова:  «Смета, шельф, фьорд, глубоководное течение и коррозия берега», — то просто закричу.

— Не услышишь, — пообещала я.

Покрывало в моей комнате и вправду было новым. Белоснежное, отделанное кружевом, как и полагается  покрывалу невесты. А на нем было аккуратно разложено платье для приема. Не белое, а, скорее, кремовое, или, как говорила матушка, «цвета шампанского из погребов отца».

Нарочито простое, но такая простота стоит больше, чем любые рюши и бантики. Крису понравилось бы. Наверное.

Я тяжело опустилась в кресло и закрыла глаза. Неотвратимость замужества обрушилась на меня как-то вдруг, разом, словно до моего приезда домой все было не по-настоящему. Я играла в помолвку, а сейчас увидела это платье,  и…

— Так, оставьте нас, — скомандовала матушка, а когда спустя минуту шаги затихли, и едва слышно скрипнула закрывающаяся дверь, добавила.

— Все не так страшно, Иви.

— Тебе легко говорить, ты вышла замуж за отца, а не за незнакомца.

— Неужели? — переспросила матушка таким тоном, что я  широко открыла глаза. — А с чего ты решила, что твой отец не был незнакомцем? — показалось, или складка у рта стала глубже? — Что я видела его хоть раз до дня помолвки?

— А разве нет? Вы же… вы же… — я не могла подобрать слов, чтобы описать то, что видела каждое воскресное утро в часовне Дев, когда отец держал мать за руку, или, посмеиваясь, обнимал за талию.

Пять лет назад она слегла с лихорадкой, а отец четверо суток провел в седле только для того, чтобы привести ей из Льежа целителя и лекарства, так как поезда отменили из-за снежных заносов. Как передать словами то, что я видела в его глазах, когда он смотрел на нее? Не знаю, я не поэт и не писатель.

— Мы же, — передразнила она с несвойственной ей горечью.  — Да, тут мне повезло, а тогда казалось, что жизнь кончена.