Табель первокурсницы

Странные, слишком быстрые, слишком исковерканные по сравнению с теми, какимиуправляют маги, словно сломанные, вывернутые наизнанку крупинки. Мужчина в форме воздушной компании закричал, требуя позвать серых.

Я подняла голову. Белобрысый корчился на снегу рядом с Линоком, а его железную руку играючи заламывал за спину  гвардеец.

Старый знакомый. Вернее, незнакомый, тот самый, что вместе с ныне почившим толстяком чуть не отправил меня к Девам. Тот самый, чье фото двадцатилетней давности висело в гостиной у серой.

Он был шире в плечах, массивнее белобрысого и, по всей видимости, сильнее, хотя и старше. Лицо седовласого солдата оставалось бесстрастным. Но поразило меня не это, поразило меня то, что с пальцев свободной руки все еще продолжали срываться в полет эти ущербные изменения, как еще совсем недавно нож с руки барона. Каждый бросается, чем может.

Милосердные Девы! Он маг! Гвардеец — маг. О чем еще умолчала серая?

Крис не добежал. Что-то жгучее и одновременно холодное налетело на Оуэна, жаля, как рой пчел, заставило его остановиться и задергаться, словно в припадке падучей.

Я не знала, что это за магия, не сумела опознать воздействие и могла только предполагать. Рыцарь рухнул на колени, не добежав пары шагов до Линока. Его лицо кривилось от боли.

Я закричала, и кто-то кричал вместе со мной… Раненый артист? Рабочие? Служащий компании или очередные зеваки? Все равно. Не кричал только Крис, и оттого смотреть на него было еще больнее.

Почему гвардеец не приложил тогда магией ни меня, ни Гэли? Почему предпочитал гонять по лабиринту улиц? Не самое лучшее время, чтобы выяснять это.

Железнорукий взвыл, громко, тоскливо, безнадежно, как собака над телом хозяина.

— Как я рад, наконец, познакомиться, — усмехнулся седовласый. — Давно искал встречи.

Белобрысый выругался, прошелся по родословной гвардейца вдоль и поперек. Его предки были бы поражены столь разнообразными любовными связями.

— А мне говорили, что благородные в любых ситуациях  блистают воспитанием, — покачал головой старый солдат.

— Ты не можешь убить меня, — выкрикнул железнорукий, и эта фраза волшебным образом успокоила его самого, во всяком случае, он перестал беспорядочно дергаться. — Не можешь, иначе…

— Это несправедливо, ты не находишь? — спокойно переспросил гвардеец и дернул пленника на себя,заставляя подняться.  — Ты можешь, а я нет. Хотя так даже интереснее…

Он поднял голову.

— Нет, — пробормотала я, зажимая инструментариум в руке.  — Нет.