Блондинка и Серый волк

— А я почем знаю? – морф, наконец, относительно пришел в себя, завернулся в простыню наподобие греческой тоги и теперь заглядывал через плечо Агате.

Был он, как она и подозревала, очень молод. А еще лохмат, крайне небрит и отчего-то почесывался. Борода росла у него какими-то клочками, волосы над верхней губой местами кудрявились. Смешной такой оборотень, обнять бы и плакать.

— А одежда твоя где?

— Нету у меня одежды. Я три года вот так… на четырех лапах бегал.

— О! Идейный?

— Проклятый, дорогая моя ведьма, цинично и безжалостно проклятый любимой своей невестой.

— Ты залез ей под юбку без спроса? – хмыкнула Агата, нагло копаясь на полке и с радостью обнаруживая там деревянную кадку меда и мешочек с травяным чаем.

— Если бы. Берег ее, дуру. А она меня вот так…

— А я тебе зачем?

— Бабка Алена сказала… – волк замялся, а Агата резко выпрямилась, гневно сверкнув глазами. — Она много всего о тебе говорила, всего не упомню. Ну, в общем, мне надо было тебя укусить. И поиметь.

— В волчьем обличье? – ледяным тоном уточнила девушка.

— Ну-у-у…

— Извращенцы!

— Но ведь я же не сделал тебе ничего дурного, – рявкнул морф, резво отскакивая в сторону.

— Не смог потому что.

— Да.

— Бабка Алена, значит, сказала, – зловеще пробормотала девушка. – Ну-ну.

— Да нет, — заюлил морф, спуская простыню на бедра и якобы случайно демонстрируя Агате поросшие бурой шерстью грудные мышцы и кубики живота. Сложен он был очень неплохо, Агата это сразу заметила.

— Невинную? – тигрица хмыкнула, пробуя пальцем мед и не замечая совершенно как жадно на нее пялится волк. – Вот облом, малыш. Невинностью тут даже не пахнет.

— Мужиком от тебя тоже не пахнет, девонька – обиженно пробурчал парень. – Слушай, там за домом есть колодец. Давай я воды принесу? Чайник поставим, а? Жрать охота.

— Неси. И печь топи. У меня есть хлеб.

6. О личной жизни

Мужиком от нее, значит, не пахнет? Вот сейчас было обидно.

Хотя… может парень и прав. Мужиком там и не пахло. Сколько раз говорила себе уже молодая тигрица: им нужно было просто оставаться друзьями. Но оборотни темпераментны очень. И этот великий ведун, а на деле — огромный засранец, позволил ей перейти эту грань. Как просто позволил Агате любить себя.