Хозяйка "Белой усадьбы"

Малышек одела в розовые с мишками пижамки, халатики с тапочками и, взяв их за руки, повела в комнаты.

Обе девочки зевали и практически на ходу засыпали.

Поэтому пришлось подхватить их на руки и разнести по комнатам.

Кровати были удобными, как раз для таких маленьких. Можно было одну из стенок чуть-чуть приподнять, чтобы во сне девочки не упали.

В итоге, когда я укладывала их в постель, малышки уже вовсю спали и даже не поняли, куда я их внесла.

В комнатах были светильники, я не стала их выключать.

Потом вернулась уже за взрослыми.

Помогла им промыть волосы и выдала пижамы с халатами.

– Это как у мальчиков? – с удивлением спросила Мариша.

– Нет, почему? Это для девочек, – пожала я плечами. – Розовые же.

Мариша молча кивнула, но я заметила хмурое выражение на её лице. Видимо, одежда для неё непривычная. Может, в этом мире девочкам не разрешено в штанах ходить?

Сатия оделась без разговоров. Видно было, что ребенок очень сильно устал от новых впечатлений.

Девчонок я тоже проводила до их комнат. Сначала смачно зевающую Сатию (ей тоже светильник оставила включённым), потом уже Маришу.

Как только Мариша закрыла за собой дверь, я отправилась к себе в комнату, чувствуя сильную усталость.

Кое-как добралась до своей спальни, подумала, что надо бы постельное посмотреть, а еще надо бы Тодора попросить, чтобы он нашим пленным веревки ослабил, но сил уже совершенно не было.

Глава 4

Открыв глаза, я поняла, что сижу в ажурном белом кресле, за таким же ажурным белым столиком, в белой комнате без окон.

На мне белая обтягивающая блузка из белого гипюра и старомодная темная пышная юбка. На ногах туфли-лодочки. Волосы подняты наверх и заколоты шпильками в простую прическу.

Когда я подняла глаза, чтобы осмотреться вокруг, то вскрикнула от неожиданности.

– Извини, не хотел пугать, – знакомым голосом сказал мужчина, сидящий напротив меня.

Он был одет в старомодный черный сюртук с белой рубашкой. Худощавый. Светловолосый, голубоглазый и с аристократическим носом. На первый взгляд мне показалось, что ему лет тридцать, но, когда он посмотрел на меня своими светлыми уставшими глазами, я поняла, что ему гораздо, гораздо больше.

Почему-то в голове возникло число девятьсот девяносто девять.

– Да, – кивнул мужчина.