Моя мачеха – иномирянка

А это главное!

   – Сколько тебе лет? – поинтересовалась я у девочки.

   – Одиннадцать, – отозвалась та и чуть наклонила голову набок, отчего её тёмные кудри покачнулись и заблестели в свете свечей. - А тебе?

   – Двадцать пять, - призналась я.

   – Так много!

   Судя по расширившимся глазам ребёнка, мой ответ поверг её в изумление. Я не успела спросить, почему она так удивилась, потому что вмешался Кендан.

   – Амелота больна, – сухо сообщил он.

   Плечики девочки дрогнули, голова опустилась.

   – Это печально, – огорчилась я.

   Наступило напряжённое молчание, во время которого мужчина покосился на меня, будто ждал чего-то, а ребёнок пристально разглядывал свои руки. Я не знала, что сказать. Может, нужно спросить, чем она больна?

   – Οна не может ходить, - словно прочитав мои мысли, проговорил Кендан.

   И снова замолчал, наблюдая за мной. Я растерянно посмотрела на девочку и прикоснулась к своей шее.

   — Но… Разве вы не можете исцелить её?

   – Увы, - сдержанно ответил он и, помолчав, добавил: — Но вы можете.

   Αмелота встрепенулась при этих словах и глянула на меня с волнующей надеждой, я же опешила.

   – Я?!

   Кендан молча развернулся к двери и, открыв её, позвал:

   – Мол!

   Но в спальню вошла Элеви. Неуклюже присев, она внесла поднос, на котором блестел наполненный водой кувшин

и белели аккуратно сложенные полотенца.

   – Сейре Молари пришлось отлучиться по важному делу, – сообщила служанка. - Я отвезу Амелоту в детскую вместо неё, соэр.

   – Хорошо.

   Женщина приблизилась к небольшому резному столику и поставила на него свою ношу.

   – Это для вас, сейра Стуся. Чтoбы…

   – Мою жену зовут сейра Стенси Драко, Элеви, - холодно перебил её Кендан. - Запомни это.

   – Простите, соэр, – сжалась женщина и торопливо подошла к коляске.

   Когда она вывезла девочку и за ними закрылась дверь, я вопросительно оглянулась на мужчину.

   – Как я могу исцелить вашу дочь? Чем она больна? Почему не может ходить?

   – Неизвестно, - вздохнул он и, расстегнув пуговицы, скинул камзол прямо на пол.

   Оставшись в рубашке и брюках, прошёл к изящному комоду на изогнутых ножках и взял сверкающий в свете свечей графин.