Всё во имя…

 – Чай буду!

Жени прилично вышел из кухни в светлицу и сел за стол, только спрятал под скатерть сжатые кулаки. Сам себе он казался грязным и неправильным, а оттого пообещал никогда не говорить об этом Гайе.

– Со мной хочешь? – даже по голосу было слышно, что она улыбалась в кухне. – Взять могу.

– Хочу, – честно откликнулся Жени и только потом понял, что это будет испытание для него. Но ради Гайи он был готов на любые испытания. – А где сова?

– Не знаю, – ответила она. – Прилетит позже, может, или не прилетит.

Жени старался не думать, как она там скидывает сорочку, как надевает сарафан, подвязывает пояс… заплетает русые, почти золотые косы. Накидывает на голову голубую ткань… поднимается на цыпочки, чтобы снять развешенные в углу пучки сушёных трав…

– Я угощение ей принёс, – пояснил Жени, вытаскивая из кармана горсть мёртвых кузнечиков. – Есть кузнечиков будет, как думаешь?

– Думаю, да, – Гайа появилась из кухни с чайником и чашками ровно так, как Жени её представлял – в голубом сарафане, с покрытой головой, куда была спрятана золотая коса.

Они пили чай в этот раз молча. Гайа сонно щурилась, но уже улыбалась окну с давно проснувшимся солнцем, давно проснувшемуся Жени, мёртвым кузнечикам на столе и отражению света в чашке. Жени не мог удержаться и улыбался тоже – впрочем, на весь мир его улыбки не хватало, хватало только на Гайю. Но ему и это вполне себе нравилось.

***

Как и обещала, Гайа захватила небольшое лукошко, и они пошли в лес по ягоды.

Когда ему попалась действительно большая ягода, он окликнул жрицу.

– Сейчас съешь, – попросил он, протягивая Гайе двумя пальцами большую красную спелую землянику. – Понравится тебе.

Гайа рассмеялась и взяла ягоду губами прямо из пальцев Жени, а потом совершенно спокойно отправилась собирать дальше. Парень застыл на месте, глаза его округлились, а сердце было готово выскочить из груди.

Что это было? Что за сумасшедший день?..

Ягод получилось собрать полное лукошко. Солнце потихоньку уходило с середины неба, оставляя только тонкий запах вечера и окрепший ветер, который шумел в лесных кронах.