Непримиримые. Наперегонки с судьбой

На неё смотреть стало больно: бледная, исхудавшая, с темными кругами под неизменно красными от слез глазами. И попробуй

разбери, чем это вызвано: возобновившейся грустью из-за потери первенца или… Или я чего-то не знаю о судьбе брата?

При матери я старался не упоминать о Трилоне. А отец тут же становился немногословен и угрюм. Словно что-то мешало подтвердить печальный факт, сказав: он мертв. Ведь если брат жив, то и бунты возникли не на пустом месте. Как вышло, что старший принц воспитывался вне семьи? Если наследника прятали от всевозможных покушений, коих на мою участь выпало немало, то почему речь идёт о свержении короля, а не о возвращении сына под отцовское крыло с последующим возведением на трон?

— Кх… — откашлялись рядом, явно привлекая моё внимание.

— Годар, объясните, зачем вы вчера освободили ту труппу комедиантов, что мы взяли на рыночной площади? — едва слышно поинтересовался подошедший ко мне Свелар Коштэр.

— Я? — ошалело переспросил, и заметив то ли искреннее, то ли напускное непонимание на лице собеседника, так же шепотом пояснил: — Меня трое суток не было в столице.

Стремительный вошёл в порт этим утром. Неужели вы не осведомлены? — с недоверием поинтересовался я.

— В том-то и дело, Ваше Высочество, в том-то и дело, — уклончиво произнес он, отступая к окну, таким образом приглашая относительно уединиться. — А ещё имеются многочисленные показания гвардейцев и охранников, включая начальника тюрьмы… — мужчина многозначительно замолчал.

— И? — поторопил я, заметив, что к нам направляется один из советников.

— Они единогласно утверждают, что это были именно вы, — припечатал граф Коштэр. — Повод призадуматься, не находите?

— Это обвинение во лжи?! — с показным равнодушием уточнил я, хотя внутри всё клокотало от праведного негодования.

— Ваше Высочество, проверить вас на наличие магического воздействия? — спокойно смотря в окно, поинтересовался собеседник, и уголки его губ слегка приподнялись в подобии улыбки.

Ответа ему не требовалось. — Прошу простить, дела они такие дела, — он откланялся, оставив меня на растерзание советников.

Как же раздражает эта его осторожность и, особенно, привычка говорить экивоками. Коштэр создавал видимость того, будто все догадки и решения исходят от меня или моего отца, что в случае ошибки освобождало его от ответственности. Скользкий тип, но преданный, и своё дело знает хорошо, с этим не поспоришь.