Сердце степи

Прибереги их на потом, когда дети подрастут.

Щёки Алай расцвели лёгким румянцем, незаметным в сумерках, и отблески огня помогали скрыть смущение. То, что она его обняла за шатром в холодную ночь полнолуния Гэб... Нельзя было этого делать. Так нельзя. Сначала - красная лента вокруг ладоней, потом - объятия. Нельзя гневать Мать Даыл, что смотрит за порядком в степи. Иначе добра не жди.

- Повезёт, - кивнула она, подавая бабушке пиалу оола. - Обязательно кому-то повезёт.

Вечер наползал на степь синим войлоком, расшитым звонкими хрустальными бусинами звёзд.

Растущая Монд выставила коричневатые рога, такие же, как были на праздничном головном уборе Утар. Надо бы достать и свой, почистить серебряные звенящие подвески. Вон, Утар уже свои украшения начистила. Так и посматривает всё время на Кут, не поднимет ли та свои золотые уши, не повернёт ли чуткую морду в сторону степи, учуяв ещё один хасэн. Любит сестра перед парнями покрасоваться.

- Я пойду, - сказала Алай тёте, подавая пиалу с оолом. - Спрошу отца, не голоден ли.

Смирная Бус паслась за шатрами. Алай порхнула туда в надежде увидеть Тура, но его не было там. Она вздохнула, но сразу улыбнулась. Совсем скоро он обнимет её, и никто не скажет им дурного. Она шлёпнула Бус по шее и ловко запрыгнула на неё, держась за холку и прядь гривы.

- Йет, йет! - воскликнула она, сжимая бока Бус. - Йет!

Кобылка не спеша развернулась и потрусила к югу.

2. Серебристые бусины

Отец дремал в седле на своём вороном мерине. Ох, Мулга, Мулга.

..

- Отец, ты хочешь поужинать? - спросила она тихонько, а потом, когда он открыл глаза, повторила вопрос громче.

- Да. Поехали.

Бус тихо шагала рядом с мерином. Алай запела негромкую песню в такт её шагам, поглядывая на отца.

- Твоя мать пела её, - сказал он, когда их лошади уже подходили к шатрам. - И ты будешь петь её своим детям. Выберешь лучшего жениха из Адат.

Сердце Алай на миг замерло от мысли о предстоящем разговоре с отцом. С тех пор, как пять вёсен назад умер дед Сур, и отец стал новым главой хасэна, он сделался ещё молчаливее и угрюмее, пока не женился на Мулге.

Но и теперь слова он находил лишь для новой жены, будто при виде Алай горе своё вспоминал. Аха-дада говорила как-то раз, что больно уж Алай на мать свою похожа, и это Охару покоя не даёт.

Женщины как раз закончили стряпню. Тур и Охар сидели на ковре, ожидая, пока им подадут ужин, Аха-дада качала удручённо головой, отчего подвески и бусины на войлочной шапке звенели.