Заговор в империи

Нас и без моих заслуг считают, скажем так, своеобразными, так что едва ли я еще сильнее испорчу репутацию. Потому, не глядя на мага, я постучала по зеркалу три раза и, обернувшись вокруг себя со жмуренными глазами, быстро, хорошо и давно заученным текстом произнесла:

- Топот-топоток за закрытыми дверями, за закрытыми ставнями, выходи домовой-батюшка, окажи неумелой помощь.

И, надеясь, что Велесвет поймет обращение к нему, несмотря на языковой барьер, промчалась мимо озадаченного Томаса и подошедших к нему не менее озадаченных Дерга и госпожи Ирен в сторону коридора, где располагался погреб.

Уже когда я оказалась в коридоре, скрывшись от округлившихся глаз иноземных граждан, до меня донеслось:

- Что, неужели снова в погребе запрется? – крайне недоуменно вопросила экономка.

Да уж, пожалуй вообще лучше не думать, насколько сумасшедшей я кажусь в их глазах. Впрочем, даже независимо от моих желаний, размышлять на этот счет времени не было. Солнце неумолимо садилось, а успеть прекратить все это следовало как можно раньше.

Кто знает, как работает наложенная этой ведьмой порча? Вдруг, с каждым днем, с каждым часом, она все глубже проникала в почву, чтобы никогда не отпустить местные земли?

***

Что не успеем стало ясно почти сразу же, как я оказалась на поляне у леса в том самом месте, где начиналось воспоминание Миры, показанное мне Игнатом. Ставшее словно в угоду случаю кроваво-красное солнце, и без того почти скрывшееся, сейчас и вовсе не проглядывалась сквозь скелеты деревьев, погруженных словно в густой туман, явно неестественного происхождения.

Признаться, местечко нагоняло жути даже днем, в компании Игната, а вечером, в одиночку, и вовсе ужас продирал до холодных мурашек. Мрачные, облысевшие кроны сосен и прочих деревьев, медленно раскачивались в такт вою ветра, казалось, становившегося громче с каждой секундой. Среди них, откуда-то из глубины леса, доносился скрип и стоны стволов, страдающих от бессилия.

Я, шмыгнув носом, опустила на землю у своих ног тяжелый переносной фонарь с зажженным внутри фаером, который по доброте душевной выдал мне домовой, дабы я не отвлекалась на создание источника света в этой беспроглядной, настораживающей тьме.

Быть может, холодом меня пробирало даже не столько от страха, не свойственного мне обычно на заданиях, сколько от холода.