Заговор в империи

- Что вы сделали с этой ведьмой? – голос мой, в отличии от общего состояния, граничившего с истерикой, звучал холодно и хлестко, слышалась в нем даже та сила, с которой я изгоняла светоненастника. Прозвучало, как раскат грома.

В руки рванула сила, готовая воевать с каждым, кто способен на такое, но усмирить ее в этот раз мне удалось. На пальцах только замерли белоснежные искры, которые я, как некогда Томас, брезгливо стряхнула на пол.

Неожиданно ведьма, казалось, уже усмиренная магами, вновь рванула вперед и, ловко просунув руку сквозь решетку, ухватила меня, стоящую к ней спиной и жаждущей ответа Ланфорда, и притянула крайне близко к себе, крепко держа за запястье.

Ее искривленное, покрытое шрамами и свежими царапинами лицо, просунулось сквозь решетку, и в мое лицо, вместе с шипением и неестественным, сумасшедшим смехом, понеслось зловонное дыхание.

- Императорская семья паде-ет, - практически пропела она, наклонив голову в сторону и залившись злобным, неестественным смехом. – и тогда поднимается Ковен Тьмы из недр своих, увековечив свой трон бошками правящей семейки.

Она, продолжая злобно смеяться мне в лицо, пока Ланфорд, выругавшись, пытался осторожно освободить запястье несопротивляющейся мне, внимательно слушающей слова «сумасшедшей» ведьмы.

И та, перестав смеяться, словно опомнившись, подалась вперед, вминая свое лицо в решетку и жадно, быстро заговорила:

- Бойся, ведьма, правящей крови. Они уничтожат тебя, выпьют твою силу и повесят на стену, как трофей.

Бойся, ведьма. Ты следующая. – крикнула она и, отпустив мою руку так, словно всего несколько секунд не напала, сама направилась к стене и, игнорируя нас всех, уселась на пол у стены, обхватив свои колени и принявшись раскачиваться в разные стороны.

Ланфорд перехватил мою руку и, вглядываясь в ровные красные борозды от ее рук, начавшие синеть на глазах, тревожно поинтересовался:

- Как ты?

- Лучше, чем она. – хмуро отозвалась я, понимая, кому принадлежал тот гримуар.

Глава 9

Тишина в кабинете императора, украшенном золотом, лепнинами и картинами разной степени ценности, стояла оглушительная. Потому, вероятно, обстановка кабинета и казалось такой гиперболизировано роскошной. Здесь хотелось устраивать званные вечера, пить шампанское за ужином и слушать истории из жизни, а не нервно, напряженно молчать, сдерживая рвущиеся с языка злые слова, после которых отношения, выстроенные с нанимателями, явно не будут прежними.