Заговор в империи

И я приказываю тебе, светоненавистник, дитя ада, дитя дьявола, порождение тьмы, убираться из нашего мира. Я приказываю тебе. Я приказываю тебе. Я приказываю тебе.

Чудовище, прекратив кричать в агонии, замерло и, резко поднявшись в грудине, вскинулось вверх, поднимаясь к потолку, закручиваясь там по спирали. Оно вертелось и набирало с каждым оборотом большую скоростью. Уже через несколько секунд я не могла уследить за его полетом, он кружился так быстро, что в одно мгновение все прекратилось, лишь на пол упала смоль, смердящая с такой силой, что внутри меня появилось совсем не благородное желание победителя выплеснуть свой завтрак.

И в ту же секунду все вокруг стихло. Прекратился ветер. Врата, раскрывшиеся под ногами, захлопнулись, а звук не то лязгающего железа, не то крики мучеников умолкли. Мебель замерла на месте, прекратив свой побег к безопасной улице.

Я, стараясь вернуть дыхание, опустила трясущиеся руки, чувствуя внутри себя странное опустошение. Не то свет души закончился, не то стресс сказался.

Воцарилось молчание.

Стоящие рядом маги продолжали смотреть на то место, где только что исчез монстр, и от которого остался лишь черный прах. Он, раздуваемый сквозняком от разбитых стекл, скользил по полу пылью. Велесвет, опустивший наконец ножку дивана, сел прямо на пол, утирая со лба проступившую испарину и с опаской глядя на останки светоненавистника.

Со стороны магов раздались слабые звуки отряхаемой одежды. Принц Эверент, коснувшись ногами пола, неловко отряхнул брюки и взглянул на отца, замершего рядом со странным, непередаваемым выражением лица.

- Да уж, Владка, оставляй тебя после этого одну. – произнес Игнат тихо, осторожно нарушая возникшую тишину.

Даже без иронии как таковой, скорее больше с искренним чувством.

- Да ладно тебе, - обернувшись к нему и заметив, как с пола поднимается Дерг, покрытый мелкими, кровоточащими ранами из-за разбитого стекла, произнесла я. – я, как и обещала, больше экспериментов с профессором не проводила.

Напарник, кинув выразительный взгляд на взволнованную меня с трясущимися руками, не выдержал и громко рассмеялся. А смех его, издевательский и показательный, бил по нервам не хуже крика светоненавистника. Зато в нем было искреннее облегчение, граничившее с желание убить меня.

- Сумасшедшая ведьма. - произнес он и, не пытаясь быть мягким, заключил в крепкие объятия, дышать в которых было крайне трудно, о чем я и пыталась сообщить.