Призвание для монашки

Стоило мужчине скрыться на кухне, как ко мне подбежал адвокат и затараторил:

-Его стоит спровадить, а не давать ему повод остаться. К тому же вы – невинная дева, будете здесь одна! Этот мужчина станет темным пятном на вашей репутации. – Мужчина ухватился за мое плечо и повел прочь из здания, - стоит найти другое место для вас, пока мы не выселим этого оборванца.

-Не останетесь на ужин? – Выглянул незнакомец из кухни, вслед за ним из помещения вырвались весьма аппетитные запахи. – У меня тут кролик и запечённая картошечка.

– Как радушный хозяин он предлагал остаться на трапезу.

А я вспомнила, что последний раз нормально ела вчера вечером на постоялом дворе. А утром перехватила сухарик и кружку воды. Сейчас же, я так сильно ощутила голод, что вырвалась из захвата адвоката и подошла к разбойнику.

-Если ваши помыслы действительно чисты, и вы не задумали нас отравить, то я могу разделить с вами ужин.

-Что вы! – Наигранно всплеснул руками мужчина и галантно придержал для меня дверь, чтобы я вошла на кухню.

– Да разве я посмею покуситься на честь и жизнь хозяйки?

Я удивленно приподняла бровь. А Томас осторожно обошел помещение, видимо искал орудие посолиднее лома. Кучер по простецки плюхнулся на найденный стул и ждал угощения.

-Хозяйки? – Удивило меня обращение незнакомца.

-Да, - выставляя на небольшой стол все съестное, он улыбнулся, - за крышу над головой и законную тарелку каши, я готов работать на юную госпожу. – На столе появились серебряные вилки, и я удивленно выдохнула, вспоминая предметы из маминого сервиза.

– Могу все делать по хозяйству. Помаленьку охочусь и рыбачу временами. По крайней мере, умереть от голода не дам. С местными умею общаться, - черные глаза задорно блеснули, а борода спрятала ухмылку.

-Золотой работник, - недовольно буркнул адвокат и осторожно попробовал картошку. – А когда ты здесь обосновался? И звать тебя как?

-Как только в имении перестали приезжать родственнички, так и поселился. У тех хозяев своей прислуги хватало.

А звать… кто как кличет. Местные Нечистым прозвали, для отца с матерью Григорием был, а для друзей я – Гошка.

На последнем слове я вздрогнула. Что-то вспыхнуло в памяти, но тут же исчезло. В висках застучало, руки задрожали, и я схватила стакан с водой, чтобы прогнать засуху из горла.

Не знаю, что мне давали в доме для душевнобольных, но они добились своего. Когда за мной приехал Томас, я едва помнила свое имя. Очень долго я заново чуть ли не ходить училась.