Две жизни Алессы Коэн

Вот почему он так на нее набросился в нашу первую встречу! Он ее ненавидит из-за того, что случилось с Вингардом!

— Донные твари с ними со всеми... — начинает она ругательство, осекается и прикрывает ладонями глаза. Нет, она не плачет, а истерически смеется. — Ну да... могло быть... ах, как иронично...

Она резко успокаивается и спрашивает:

— А что вы скажете, если я сообщу вам, что Вингард использовал мои таланты в корыстных целях и собрал благодаря мне обширный архив документов, которые позволяют шантажировать кого угодно? А потом, когда он понял, что я слишком много знаю, решил убить меня? Я всего лишь защищалась и нанесла удар заранее.

— Доказательств у вас нет. Вингард умер в прошлом году...

— Значит, мое слово против вашего, — она пожимает плечами. — Но если вы найдете его архив, то поймете, что я права...

— Возможно, — он отстраненно смотрит вдаль, просчитывая варианты. — Да, это многое объяснило бы...

— И даже не будете настаивать, что вы правы, а я вселенское зло?

Нет, их перепалка может тянуться бесконечно.

— Зачем ему настаивать? — я пинаю архимага под столом, надеюсь, несильно. — Тем более что мы собрались здесь послушать совсем другую историю, а не ваши склоки. Я имею право знать, кто мой отец и как ты, мама, дошла до того, чтобы отдать меня в семью Коэн, а вместо этого я наслаждаюсь вашими спорами из-за неважных событий. Они не очень важны в свете встреч в тенистых садах.

Я с намеком смотрю на архимага, он возвращает мне непонимающий и немного растерянный взгляд, потом, похоже, вспоминает про Каспера и говорит:

— Да, в данный момент будущее важнее прошлого.

Она удивленно приподнимает брови, но без возражений начинает:

— Это случилось, когда я скрывалась и от Инквизиции, и от магов и не нашла ничего лучше, чем присоединиться к бродячему цирку. Той же труппе, в которой я выступала во время ареста.

Глава 23. Рассказ Лиенны

Я слушаю рассказ матери Алессы, Лиенны, не перебивая говорящих. С уточнениями и наводящими вопросами вполне справляется архимаг — я вижу, что ему нравится разрушать образ невинной оскорбленной сиротки, который она создает с первых слов. А мне отведена роль стороннего зрителя — и сейчас она как нельзя кстати.