Роса со вкусом печали

— А кем еще? Я ничего не умею. Да и не хочу ничем другим заниматься.

— Ты умеешь сражаться.

— Это да! Это умею!

— Ты был лучшим! Почему бы тебе, опять не стать военным?

— Я дурак, что ли? Жизнью рисковать. Ты сама говоришь, что меня чуть не убили. Зачем мне это? Да и не верю я тебе, может, врешь ты все!

— Ты так не хочешь, чтобы я была твоей сестрой?

— Ты такая красивая! Лучше бы ты была не сестрой, а невестой.

— Но я сестра, правда!

Богдан вздохнул.

Алена обняла парня и поцеловала в голову.

— Не передать, как я рада, что ты жив! — сказала она — Целый год тебя оплакивала! Места себе не находила, от горя.

— Я живу с мамой, только редко дома бываю. Нашелся я, типа!

— Вот радость ей! Столько лет ждала, и вернулся сынок, бандит!

— Она не знает! А ты не понимаешь! — возразил Богдан — Я запрещаю убивать без надобности. И мы бедным помогаем, и с несправедливостью всякой, боремся. Легенды, знаешь какие, слагают, про Соловья, и его разбойников! Нам простые люди рады.

— Почему Соловей-то? — вздохнув, спросила девушка.

— Говорю же, свистеть умею! — повторил Богдан.

— Свистеть? — озадачилась девушка.

— А пойдем, с нами на дело! Сама все увидишь! — пригласил Соловей.

— На дело? — саркастически усмехнулась Алена — Нет, спасибо! Я в таких делах не участвую!

— И не надо! Посмотришь просто. Пойдем! — настаивал Богдан.

— Я подумаю! — что бы отвязаться, согласилась девушка.

***

Лада поднялась по каменной очень длинной и высокой лестнице, подошла к двери, открыла ее, и оказалась в большом, полутемном зале. Посередине зала стояла кровать, с прозрачным пологом.

На ней спал бог Вид.

Он казался обычным темноволосым человеком, лет сорока, высоким и довольно худым. Лада подошла к кровати, низко поклонилась, тронула полог, поколебалась, и отодвинула его.

— Батюшка Вид! — сказала она, вполголоса, и, осторожно, коснулась руки Вида. Веки бога дрогнули.

— Батюшка, позволь побеспокоить!

Вид шумно вздохнул и открыл глаза. Лада, склонив голову, опустилась на колени. Вид сел.

— Что за важное дело, заставило тебя, потревожить мой сон? — грозно спросил он. Голос его, впрочем, был самый обычный человеческий голос, баритон.

— Не гневайся, батюшка! — дрожащим голосом, не поднимая головы, произнесла царица — Прошу помощи и защиты для сына моего, Борича, от сына твоего, Владана! Рассуди их, по справедливости.