Дай мне знак

Обучение – это единственное, что должно заботить твою голову.

– Я видел магистра Элеонору. Я должен был прийти, чтобы...

– Проверить, не посыпалась ли я, как эта рыжая овечка? – мрачно хмыкнула Верена. – Нет, ученик, не беспокойся. Мы с магистром Элеонорой слеплены из разного теста.

Он замолчал. Верена, прищурив глаза, смотрела на солнце, бьющее в лицо красными лучами, и ждала, когда оно сядет, а он уйдёт.

– Ты всё ещё здесь?

– Я не хочу оставлять вас, мастер. Только не сейчас...

– Твои желания – это всего лишь твои желания, волчонок.

– Нет, прошу. Позвольте мне остаться... Я должен быть рядом.

– Ты должен слушать своего мастера.

– Но я же…

– Оглох? Отупел? Захмелел и осмелел? – перебила Верена. – Или забыл, с кем разговариваешь? Пошёл вон! Сейчас же.

Ответа не последовало. Ещё бы! Она знала, как его заткнуть. Спровоцировать на эмоцию, на гнев в глазах, на сжатые от ярости кулаки. Мальчишка… Да, это было грубо и некрасиво. Но сейчас ей требовалось побыть одной. Верена не хотела, чтобы он видел её в таком состоянии И это был единственный способ заставить этого горе-утешителя убраться восвояси.

Когда солнце почти село, Верена вдруг осознала, что Риан всё ещё здесь. Стоит молча за спиной, за пеленой полупрозрачного занавеса, не двигается, почти не дышит. И тут она вспыхнула, резко обернулась. Ученик едва сдержал вздох. Она знала, что выглядит ужасно: бледное лицо, растрёпанные волосы, красные глаза и покрытые кровавой коркой искусанные губы. Та, кто всегда сверкала красотой, силой и великолепием, кто являлась для него ориентиром, несгибаемым колоссом, железом и сталью, – богиней во плоти! – сейчас была уставшей и разбитой горем, обычной женщиной.

Он же – напротив. Лучился энергией жизни. Уже двадцать. Уже и не мальчишка, но пока что и не мужчина. Прекрасный юноша, с пронзительно глубокими светлыми глазами и мягкими, почти женственными чертами лица – ещё не загрубевшими, не ставшими квадратно-мужественными.

– Ну? Это ты хотел увидеть? – оскалившись, прошипела Верена голосом, полным яда и желчи. – Что ж, смотри, любуйся! Вот такой может быть твоя любимая наставница. Или уже и не такая любимая? Не удивлюсь, если да. Не удивлюсь, если ты сейчас внутри кривишься от отвращения. Думаешь, какая же я страшная... И ты абсолютно прав! Да, я тоже такой бываю. Мужчины редко заглядывают под обёртку, им внешний лоск и грация важнее того, что творится в душе.