Суженая для Кощеева

Влад постучал пальцами по скатерти, глаза его сощурились. И как я умудрилась влюбиться в этого окаянного?

Мой очередной хлопок — и из скатерти повалил белый туман, который тут же развеялся, а перед Кощеевым оказалась сковорода. Сосиски соединились половинками, образуя сердечки, в центре которых находилась яичница. Справа исходило паром ароматное какао, пенка на котором тоже образовала сердечко. Про плюшки в той же форме, щедро присыпанные сахаром, я вообще молчу.

Ну скатерть, ну намудрила! На ниточки пущу!

Чувствуя, что все взгляды устремлены на меня, прикусила губу.

Осторожно призвала силу, вкладывая в нее желание — чтобы еда стала обычной, но вредная скатерть не успокоилась, и после очередной вспышки дыма все сердечки превратились в черепушки. Кощеев заглянул в бокал, покосился на яичницу, и из-под пальцев у него полетели искры.

Точно прибьет!

Колданула снова — отчаянно и от души, и.

Наблюдая, как Кощеев поедает мой же завтрак, молча подливала ему кофе и меняла столовые приборы. Обстановка за столом разрядилась.

Когда с завтраком было покончено, Горыныч и старший Кощеев исчезли за деревьями, откуда скоро послышался звон мечей. Часть родственников Влада последовала туда же, а остальные покосились на невест и остались.

Мы со слугами принялись убирать со столов, прислушиваясь к тому, как девушки пытаются очаровать Кощеева, успевшего весьма быстро надеть коньки. Вот он протянул руку старшей дочери Змея Горыныча Аане и вытянул ее на лед. Та кататься, разумеется, не умела, вцепилась в жениха намертво и испуганно уставилась на него янтарными глазами.

Наблюдать, как поведет себя Влад, я не стала, работы было немало, да и стоять на месте — можно запросто замерзнуть и простыть.

Через час мы собрали все необходимое в повозки, через два — слуги начали мечтать о горячем вине, через три — решили устроить догонялки и прятки, чтобы согреться. Я от забавы отказываться не стала, нырнула за елку, прислушиваясь к шуму мечей, свернула вправо, пробралась под пушистые хвойные лапы, затихла.

И только замерла так, как сердцем почувствовала тревогу.