Дом быта в Аду

Внезапно передо мной возникла черная кожаная папка, а в ней кипа листов, озаглавленная знакомой безликой шапкой.

— У меня даже ручка есть, — добавила девушка, протягивая массивный писчий прибор, из которого торчала увесистая ручка, сделанная в виде золотистого пера.

Все было настолько странно, а в голове царила такая каша, что я без колебаний взяла ручку и сверкнувшими в полутьме алыми чернилами подписала неизвестные бумаги, подсунутые неизвестной девицей, стоя на тропе через пустырь. Сверху за всем этим странным действом наблюдали молчаливые звезды.

— Ну… вот и славно, — радостно прощебетала девушка, стоило мне поставить последний росчерк. — Так… Все верно. — Она довольно просмотрела документы и захлопнула папку. — Ну, до встречи!

Я открыла рот, собираясь расспросить девушку, подалась вперед и тихо охнула, услышав отчетливый хруст стекла под ладонью.

— Что это? — спросила, непонятно к кому обращаясь — девушки рядом не было.

Подняв ладонь, я удивленно уставилась на впившиеся в кожу осколки и кровь.

— Что это все значит? — тихо спросила я.

Я сидела на земле поперек народной тропы в окружении раскатившихся по траве овощей, надо мной молчаливо сияли звезды, и никого не было рядом.

— Мне это почудилось? — задала следующий вопрос, прекрасно осознавая, что никто на него не ответит. — Вот же мрак! Уже непонятные девки мерещатся.

Кряхтя, я кое-как поднялась, вытащила из ранок стекло, собрала продукты и, держа руку на отлете, побрела домой, напрочь забыв произошедшую странность.

Наутро, сжевав некоторое количество капустного салата, я отправилась на работу и ни разу не вспомнила странное происшествие, пока после обеда Марина Львовна вновь не подозвала меня к себе и не известила, что мне стоит написать заявление по собственному желанию.

Весьма интересная формулировка, особенно притом, что в такие моменты единственным желанием может стать то, чтобы странная история со странной девицей не оказалась лишь игрой моего воображения.

Невнятно пробормотав сожаления, я взяла протянутый мне образец заявления и поплелась к своему столу.

— Вот как так? — прошептала себе под нос, наклонив голову, чтобы коллеги не увидели моих слез за окрашенными в ореховый цвет прядями волос. На самом деле никому не было дела до чужих переживаний, но сработала старая привычка, появившаяся у меня в младших классах школы.

Никогда и никого не удивляло, что я росла в неполной семье.