День 21

— Кто же тут такой настырный? — вздохнув, я подняла трубку и нехотя поднесла её к уху, готовясь услышать заготовленный рекламный текст или ещё какой-нибудь подобный бред. — Внимательно.

— Привет.

Я молчала, пытаясь идентифицировать смутно знакомый голос.

— Флоренс? — этот кто-то проверял, не сорвалась ли связь.

— Кто это?

— Браунинг, — он кашлянул. — Я тут стою у тебя под окнами. Спустишься?

Я медленно подошла к окну и выглянула на улицу, не раскрывая занавесок. Так я могу притвориться, что меня нет.

Хотя у меня брезжит светильник.

Я метнулась к столу и выключила его. Снова почувствовала себя дурой. Странно, когда Браунинг появлялся на горизонте, я часто чувствовала себя дурой. Наверное, сказывается чёртова пропасть между нашими IQ.

— Привет, я… зачем?

— Уилсон нас ждёт, будь он неладен, — Браунинг улыбнулся, я услышала это сквозь чуть искаженный фон сотовой связи.

Я увидела его возле парадной, он стоял, облокотившись на капот своей чёрной, вымытой до блеска машины. Сверху она казалась широкой словно корабль, и напоминала мне Бьюики шестидесятых годов позапрошлого века — вроде бы именно по их лекалам производили сейчас машины на вновь воссозданном заводе в бывшем Детройте.

Хромированные вставки кузова блестели в лучах закатного солнца, а сам Браунинг… Он был каким-то другим.

— Я сказала ему, что не пойду. Он тебе не передал?

— Н-н-нет, не передал…

— Я никуда не пойду, идите без меня, — повторила я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна возмущения.

Уилсон не мог ему не передать. Браунинг решил удостовериться, что я не передумала, или сбить меня с толку, чтобы я заколебалась и поменяла решение. Какого чёрта им всем от меня надо, неужели нельзя заменить меня кем-то другим? У Левицки наверняка есть такие же длинноногие подружки.

— Существует хотя бы одна миллиардная шанса, что ты передумаешь? — чуть помедлив, вкрадчиво спросил он. Я услышала в его голосе слабую надежду — удивительно бесполезное в наше время чувство.

— Нет.

Я положила трубку и отошла от окна.

Глубоко подышала, чтобы успокоиться, включила спортивный канал. Посмотрю эту чёртову игру дома.

Приезд Браунинга отчего-то взбудоражил меня: я разволновалась и разозлилась, но наотрез отказалась от привычного уже самокопания. Боялась выкопать что-то не то.

Я выпила ромашковый чай и дважды помыла чашку, прямо как завещал мне Патрик. Вытерла стол, сложила салфетки веером, отвлеклась на гимн и вопли болельщиков — игра уже началась.