Тала. Третья сторона

– Мы сейчас на землях нашей стаи. Никто посторонний сюда не допускается, поэтому, когда ты восстановишься, он придет, чтобы узнать у тебя все о твоем похищении. Но не волнуйся, теперь все это в прошлом и уже совсем не важно.

– Но преступника надо поймать! – вспыхнула Тала, расстроенная, что порядчика нет рядом.

– Пусть лучше этим занимаются сыскари, – усмехнулась женщина, – да и твой отец никому не простит, многократные попытки твоего убийства. Поэтому не беспокойся, тот человек будет наказан рано или поздно.

Стоило двери за кошкой закрыться, как Тала тут же набросилась на еду. Такого голода она никогда не испытывала. Она, забыв о столовых приборах, первым схватила мясо, глотая его, почти не жуя. Сочное и зажаренное, оно только еще больше раззадорило аппетит, и девушка не успокоилась, пока не  опустошила поднос. Как только в нее все влезло!

Когда Милка вернулась, Тала была уже одета и с нетерпением ждала обещанной экскурсии.

Все звери жили на земле в одноэтажных домах, и у каждого имелся свой участок, где, отводя душу, они проводили с огромным удовольствием многие часы. Проходя мимо пышных цветников, ухоженных садов, невероятных размеров клумб и аккуратных огородов, любому становилось ясно, что на подобные творения способен лишь тот, где действительно любит этот труд. Девушка неутомимо с восхищением рассматривала каждый дом, подолгу останавливаясь возле, и все более ощущала поднимавшуюся острую потребность и самой пустить корни в каком-нибудь тихом месте, наподобие земли Барлая.

– Теперь тебе принадлежит территория твоего прадеда, Барлая, – словно причитав ее мысли, сказала кошка.

– Мы с ним родственники? – недоумевающее взглянула на нее Тала, останавливаясь посредине дороги.

– По отцу, – кивнула женщина, – и ты его наследница.

– И весь тот лес мой? А как же люди?

– Они давно привыкли жить с мыслью, что та территория запретна для них, поэтому да – он твой.

Драконица нерешительно замолчала. Она чувствовала радость при упоминании слов «мой лес», бальзамом пролившуюся на истосковавшуюся душу. Но вместе с тем она ощущала себя воровкой, упивающейся украденным у простого люда. И эта мысль неотступно следовала за ней всюду, куда бы оборотница не водила ее.