Ветер с ароматом корицы

– А чем вы занимаетесь?

Я огляделась, удивляясь каюте, вместившей в себя печь, устойчивый стол, густо засыпанный мукой, сундуки и огромные кадки, от которых исходил приятный дрожжевой дух. У одной из них из-под тряпицы, вздувшейся пузырем, выглядывало тесто.

Я на каникулах помогала бабушке возиться с пирогами, поэтому сразу поняла, что нахожусь в пекарне. Мама была специалистом по кондитерскому делу, а бабуля по кулебякам и прочим дрожжевым вкусностям. Вон и формы для выпечки хлеба приготовлены, лоснятся маслом.

Я еще раз убедилась, что мой мозг поврежден. Что хорошо знакомо по реальной жизни, то и видится в бреду. Моя фантазия просто не знает границ. Мало того, что она нарисовала средневековых рыцарей, так еще запульнула меня на летучий корабль, где грубоватый капитан замешивает тесто.

– Хлеб печем, – подтвердил мою догадку старик Рут. – И развозим по домам, пока свежий. Так что голодной никогда не будешь.

Капитан снял с крюка огромную рубаху не первой свежести и кинул мне.

– На, переоденься, перекуси и ложись спать, – он кивнул на кровать.

– А вы?

– А нам некогда. До утра с тестом нужно управиться. Все тепленького хлеба на завтрак ждут. Вода в бутылке, ужин под полотенцем. Малыш Хакли сегодня кашеварил. Горшок найдешь под кроватью. Отдыхай, помощница. Завтра посмотрим, на что ты способна.

Когда капитан вышел, я быстро напялила на себя чужую рубаху. Купальник уже высох, и хоть спать в нем было неудобно, я боялась снять с себя единственную вещь, принадлежащую мне.

Только пристроившись, заметила, что есть занавеска, отгораживающая спальное место от остальной каюты. Воспользовалась ею как ширмой, когда присела на горшок. Громыхнув крышкой, задвинула его подальше. Утром спрошу, как убирать за собой.

Легла и провалилась в дрему, лелея надежду, что проснусь в гостиничном номере у моря. Представить, что будет с мамой, когда она узнает, что ее дочь утонула, было страшно.

– Мозг пострадал от нехватки кислорода, – словно наяву я слышала сочувствующий голос доктора и всхлипывания мамы, вытирающей мне слюни. – Ничего исправить нельзя. Она уже никогда не станет прежней.

Черт.