Бродячий остров

Донья Диана успела переодеться с дороги: парадное многослойное платье разных оттенков синего подчеркивало её невысокую лёгкую фигуру, верхняя туника слегка колыхалась от ветра. Волосы были собраны в сложный узел и украшены синими горными фиалками, которые присылала матери её подруга с Ланферро. В присутствии чужих людей Крис не мог даже обнять её, чтобы утешить, отчего почувствовал себя немножко бревном, а ещё, глядя на её прическу, он впервые понял, что смотрит на маму сверху вниз, и сам удивился: неужели он подрос за последнее время? Он всё ещё пытался подобрать уместные слова утешения, когда к ним подошли четверо сеньоров из Совета баронов, в том числе и сеньор да Коста с его постной физиономией и потаенной злобой в выцветших светлых глазах.

Каждый раз при виде Криса на лице барона отражалась умеренная скорбь человека, готового забыть о личной вражде ради блага Сильбандо. И всё же, при виде доньи Дианы он не удержался от шпильки:

— Дорогая графиня, как чудесно, что вы нашли время нас посетить.

Ведь у вас столько дел в замке. В ваше отсутствие Эрвидерос понес большие потери.

— О, я взаимно рада вас видеть, — улыбнулась Дийна без малейшей радости в голосе. — Вижу, мы оба серьезно отнеслись к сегодняшнему мероприятию, ведь утренний беспорядок в ваших владениях не помешал вам приехать сюда. Любопытное совпадение, кстати: каждый раз, когда приходит торговый дирижабль с Континента, ваши овцы вырываются из загонов и мечутся по всему побережью. Старая уловка.

На лицах окружающих сеньоров зазмеились улыбки.

Действительно, использовать стадо овец для затаптывания следов — это была старая уловка контрабандистов. Почти все на островах баловались контрабандой, считая, что благородный риск придает этому занятию особый шарм. Барон да Коста был, однако, из тех, кто всегда шумно обличал этот порок в Совете, и поэтому было особенно приятно посадить его в лужу. Он с ядовитой почтительностью поклонился Дийне:

— Вы удивительно хорошо осведомлены. Не сочтите за дерзость, но некоторые говорят, будто ваш опыт был обусловлен богатой практикой.

Да как он смеет?! Крис уже готов был выразить своё возмущение, но мать, держа его под локоть, предупреждающе сжала пальцы:

— Бессовестно лгут, — улыбнулась она и отвернулась от позеленевшего барона к другим собеседникам.

Сеньор Пачеко неловко попытался выразить ей соболезнования в связи с гибелью её мужа и дочери. Крису захотелось накрыть его покрывалом, как попугая, чтобы замолчал.