Чуж чуженин

Нелюб сидел у костра, согнув ноги и положив подбородок на упёртые в колени руки. Мстиша со злостью брякнула котёл к ступням зазимца и плюхнулась на своё место. Нелюб удивлённо посмотрел на котёл, а потом на девушку.

Не обращая внимания на помытчика, Мстиша с отчаянием рассматривала руки — изрезанные осокой, погрубевшие, красные и распухшие.

— И за что ты меня так ненавидишь? — с горечью воскликнула она, оторвавшись от разглядывания ладоней.

Зазимец непонимающе нахмурился.

— Я тебя не ненавижу.

— Ещё как ненавидишь! Мучишь, даёшь самую грязную работу! — с жаром продолжала Мстиша.

— Я ни в чём перед тобой не виновата, слышишь?! Я не виновата, что не умею стирать и мыть котлы, что не привыкла прохаживать пешком по сотне вёрст! Не для того я родилась! Я просила у тебя только одного — довести до Зазимья! Я не знала, что ты станешь истязать и унижать меня!

Нелюб устало прикрыл глаза, точно собираясь с силами, а потом снова посмотрел на Мстиславу.

— В дороге нет чинов. Думаешь, сбросив богатые одёжки и притворившись Векшей, можешь вести себя по-старому? Так не выйдет.

Ты не княжна теперь, а моя спутница.

Мстислава презрительно фыркнула, но Нелюб продолжал.

— Разве я так много просил, когда велел спрятать косу и сделать вид, что ты моя жена? Но ты решила, что знаешь лучше. Ещё бы, переступить через гордыню и притвориться женой какого-то вахлака. И первый же встречный прицепился к тебе. И как, княжна, довольна?

— Неужто если бы я шла в повойнике, он меня бы не заметил? — вздёрнула Мстислава нос.

— А с остальным что прикажешь делать? Вымазать лицо сажей? Мешок надеть?

— Может, и заметил бы, а, может, проехал бы мимо. Речь не об этом, а о том, что даже в такой малости ты упрямишься. Лишь бы не исполнить чью-то волю, лишь бы всё было по-твоему.

— А почему я должна исполнять твою волю и губить своё тело? Только полюбуйся на мои руки! — Она красноречиво вытянула ладони.

Нелюб совсем забыл о костре, и теперь тот потихоньку умирал, погружая поляну в темноту. Казалось, чёрный лес всё ближе подступал к людям, чтобы получше расслышать их ссору.

— Ты не ловила этого зайца, не снимала с него шкуры, не разводила огня, не варила похлёбку. Зато ты ела её, но я ни разу не слышал от тебя благодарности ни себе, ни Бердяю. Ты больше не в батюшкином тереме. Разделила со мной путь, значит, разделяй и тяготы.

Мстислава молчала, стиснув зубы и воинственно сложив руки на груди.

— Ты умеешь только брать, — тихо, точно ни к кому не обращаясь, добавил Нелюб.