Чуж чуженин

— Вот спасибо, хозяйка. Только лошадь расседлаю. Да вот, возьми, к обеду приварок будет. — Он протянул старухе утку.

— Благодарствую, — расцвела Томила, принимая птицу. — А кобылку в хлев ставь, мил человек. Велю Вторушке овса задать.

Проводив Нелюба глазами и нерешительно помявшись, Мстиша со вздохом опустилась на завалинку. Из избы выпорхнула виденная ими молодайка с двумя берёзовыми вениками и опрятно сложенными утиральниками. Она поднесла их Мстише и, сияя белозубой ухмылкой на загорелом лице, многозначительно стрельнула глазами в сторону скотника, где скрылся Нелюб:

— Лёгкого вам парочку!

Мстислава вспыхнула и хотела уже высказать деревенщине всё, что она думала о ней, когда вернулся помытчик.

Он с улыбкой поблагодарил женщину и кивнул Мстиславе на баню, отстоявшую от всех дворовых построек. Из трубы, стелясь по реке, вилась тоненькая струйка душистого дыма.

Они вошли в предбанник, и княжна выжидающе посмотрела на своего спутника, но он затворил дверь и с хмурым видом сел, снимая шапку и вытирая ею лицо.

Мстишу распирало от желания выругать зазимца за то, что он стал поддерживать заблуждение старика и называть её своей женой. Девушка едва могла дождаться, пока их оставят наедине, чтобы всласть высказаться и о хозяевах, и об их бедном дворе. Но суровое лицо Нелюба отбило у неё всякую охоту судачить, и Всеславна с досадой плюхнулась напротив помытчика.

— Ступай первая, я тебя тут обожду, — снова не глядя на Мстишу, проговорил зазимец.

Что ж, Мстислава пустым местом была?! Ничего, она заставит его посмотреть на себя!

Княжна сердито швырнула веники на лавку.

— Ты и вправду думаешь, я пойду после этих, — она замешкалась, подбирая выражение покрепче, и злорадно ухмыльнулась про себя, когда уловка подействовала и Нелюб поднял голову, наконец, взглядывая на неё, — сермяжников?

Но Мстишина радость оказалась преждевременной. Зазимец лишь утомлённо поморщился и, ни слова ни говоря, подхватил веник и полотенце и исчез в парной. Почти сразу до слуха девушки донёсся резкий плеск воды и сердитое шипение каменки, а следом из щели под дверью поползли язычки сизоватого пара.

Всеславна тяжело вздохнула и, обняв колени, тоскливо посмотрела в окно, прорубленное под потолком. Хмарь разбухла, заморосил мелкий ситничек. Многое бы Мстислава нынче отдала, лишь бы оказаться в Медыни, в своей мыльне, которую девки затопили бы для неё одной, приготовив веники из пижмы и полыни, собранных накануне Солнцеворота, и кувшин ледяного грушевого кваса.