Чуж чуженин

— Верно, — кивнул Нелюб и погладил короткую бороду, — а когда под рукой девок нет, вахлак сгодится.

Мстиша насупилась. Ей совсем не хотелось ругаться со своим спутником. Как это ни удивительно, но княжне понравилась их сегодняшняя беседа. Нелюб рассказывал складно и увлекательно, и ей было приятно слушать его спокойный, грудной голос. Девушка стала замечать, что, если сама не давала повода, зазимец попусту не нападал на неё. Он вообще предпочитал молчать. Поэтому Мстислава тяжко вздохнула и опустила плечи.

— Почему, я калачи умею печь, а ещё курники украшаю лучше всех, — пролепетала Мстиша, и Нелюб тихонько рассмеялся.

— От калача я бы нынче не отказался, — улыбнулся он, — а то у нас сухари и те скоро выйдут. — Ну, над чем же ещё княжны трудятся в своих светлицах?

Нелюб расстелил у костра плащ и улёгся на бок, подперев голову рукой, с любопытством ожидая Мстишиного ответа.

— Снова на глум подымешь? — обиженно шмыгнула носом девушка, но зазимец обезоруживающе изогнул брови. Недоверчиво прищурившись, княжна некоторое время изучала его лицо, а затем вздохнула и принялась загибать пальцы: — Шьют шёлком, золотом и серебром, нижут жемчугом и каменьями, перебирают белую казну, распоряжаются кушаньем, обихаживают домочадцев, подают милостыню… — Мстиша запнулась, видя, как Нелюб поджал губы, явно борясь со смехом.

— И не скучно тебе жилось, в тереме-то?

Мстислава отвела взгляд от его лица и задумалась. Нет, ей не было скучно. Ей было хорошо. Мстишина бы воля, она всю жизнь провела б в Медыни, подле отца.

Все беды начались с тех пор, как отец решил отдать её замуж. Ведь Мстиша и думать забыла о том, что была когда-то просватана в Зазимье. Жила себе, не тужила, справляла наряды, смеялась на вечорках с подругами, убегала сидеть на гумно со Сновидом… И вот откладываемые, запираемые на железный засов мысли просочились, нашли дорожку.

Сновид. Сновид, прижимавший её к сердцу, клявшийся, убеждавший. Сновид, ставший ныне мужем, но только не ей, Мстише, а какой-то чужой.

Кому же? Как не хотелось Мстиславе размышлять об этом, ковырять и расчёсывать рану. Но, сколько ни прячься, а потаённая дума рано или поздно выйдет на свет.

Должно быть, что-то особенное отразилось на лице княжны, потому что Нелюб не удивился, когда она, забыв про гордость, тихо спросила:

— Он совсем ничего не передал мне?

Мягкая улыбка, блуждавшая по лицу зазимца, пока тот слушал про Мстишино житьё-бытьё в Медыни, растворилась.