Чуж чуженин

Рассказывая о своём ремесле и путешествиях, зазимец оживлялся, и внутри него точно загорался какой-то потаённый свет, преображавший доселе безучастное лицо. Князь Всеслав сам был страстным ловцом, и Мстиша, желая поддержать беседу, вспомнила о том, как отец ходил на вепря и лося и что особенное удовольствие ему доставляло брать медведя и окладывать волков.

Но то ли зазимцу не понравилось упоминание медынского князя, то ли не по душе была медвежья травля, только он точно остыл. Взгляд Нелюба погас, и он надолго замолчал, а на все расспросы пытающейся вновь разговорить его княжны отвечал блёклым голосом.

Мстиша с досадой попробовала повернуть беседу обратно на птиц, справилась о Бердяе, но помытчик откликался скупо, вполсилы, словно мысли его витали уже совсем в другом месте. Всё же Мстислава добилась от него, что Бердяя Нелюб когда-то добыл птенцом из гнезда и долго отучивал от ужасного крика, которым питомец встречал всякое его появление, принимая похитителя за родителя.

Мстиша не смогла сдержать улыбки. Неужели вечно сердитый Бердяй почитает Нелюба за родного отца?

Однако хорошего расположения духа зазимца было уже не вернуть. Он снова сделался замкнутым, а Мстислава всё сильнее уставала, поэтому остаток пути был проделан в молчании. И всё же день прошёл легче и словно быстрее. Перед закатом путешественники нашли укромное место для становища, и Мстиша обессилено повалилась на землю.

— Скоро непогоде быть, — хмуро сказал Нелюб, закончив разгружать лошадь. — Солнце в тучу садится.

Мстислава вопросительно взглянула на него снизу вверх.

— Надо идти к деревне. Вот-вот начнутся обложные дожди, а одежонка на тебе совсем хилая.

— Какая на Векше была, — надула губы Мстислава, но Нелюб не преминул заметить:

— Что ж ты, служанке наряд покрепче справить не смогла? Снова недосуг было о людях своих подумать? Сама-то набрала тряпья полны короба, небось.

— Опять ты за старое? — вскочила Мстиша. — Меня костерить взялся?

— А ты сама посмотри, кому хуже сделала. Заботилась бы о своей Векше, разве нынче мёрзла бы? Ладно, — махнул рукой Нелюб, доставая из торбы топор, — лучше, чем языком трепать, похлёбку сварим. Я покуда за дровами пойду, а ты утку ощипи.

Мстислава отчаянно вздёрнула голову.

— Я… я не умею!

— Да, вроде, невелика наука, — недоумённо свёл брови Нелюб.