Чуж чуженин

После всех твоих слов…

— Я всего лишь хотела исправить то, что сделала твоя мать! — Вовлекать Радонегу было большой ошибкой, и Мстислава сразу осознала это под вспыхнувшим недобрым огнём взглядом княжича. Но остановиться Мстиша уже не сумела: — Она не должна была заставлять тебя превращаться в… — Княжна прикусила язык. Она не могла произнести слово вслух.

— И чем же твой поступок лучше? — ледяным голосом спросил Ратмир, от которого не укрылась её неспособность назвать вещи своими именами. — Моя мать хотя бы отвечала за неразумное дитя.

— Пожалуйста, миленький мой! — взмолилась Мстиша, видя, что речами лишь усугубляет своё и без того безнадёжное положение. Мстислава вскочила и протянула к мужу руки, но Ратмир сделал шаг назад, не позволяя прикоснуться к себе, и это ранило почти так же, как если бы он ударил её.

— Как всегда, ты рассудила, что знаешь лучше. Решила, думая лишь о себе.

Чёрные брови сошлись на переносице, а губы разочарованно искривились.

— Я хотела как лучше! — выкрикнула Мстислава. Ей всё ещё казалось, что беду — теперь она знала сердцем, что стряслась большая беда — можно было исправить словами. — Я люблю тебя!

На губах Ратмира появилась усмешка, которой Мстиша не видела уже очень давно, и от неё по спине пробежал озноб. Зазимец смотрел так, точно ничего не было между ними, ни долгих вёрст, пройденных рядом, ни опасностей, пережитых вместе, ни связанных над караваем рук, ни этих ночей.

— Ты не умеешь любить, — просто ответил Ратмир, и бесстрастная вескость его слов была горше полыни.

Вдруг угли в очаге вспыхнули, и Ратмир, не сумев договорить, с беспомощным стоном согнулся пополам. Мстиша перестала дышать. Она понимала, что навлекла на них обоих страшное бездолье, но до конца надеялась, что всё обойдётся Ратмировым гневом.

— Ратмир! — срывающимся голосом позвала она, но когда муж поднял на неё голову, Мстиша отшатнулась. Он весь мелко дрожал, на лбу выступила испарина, зубы стучали, а глаза лихорадочно блестели, и в них плескалось сдерживаемое, но неумолимо нарастающее безумие.

Ратмир попытался выпрямиться, но его опять скрутила болезненная судорога, и он зашипел, стискивая челюсти. Через силу, держась за стену, он сделал нетвёрдый шаг к Мстиславе, но та отпрянула, задев поставец и опрокинув кувшин, разлетевшийся на мелкие осколки. Оба они замерли, глядя на черепки на полу.