Чуж чуженин

Но вот в чертог вошли женщины с горшками горячей каши, и, точно она только того и дожидалась, сваха завела смело и задиристо:

Стряпуха кашу варила, варила,

Да мутовкою шевелила, шевелила,

Да мутовку изломала, изломала.

Да она кашу на стол выносила, выносила.

Каша пошла в колупанье, в колупанье,

А Мстиша пошла в целованье, в целованье.

Да Ратмир Мстишу целует, целует,

Да Любомирович Всеславну милует, милует

Да через пуговки золотые, золотые,

Да через петельки шелковые, шелковые.

Да уж ты Мстишенька не стыдися, не стыдися.

Да ещё мы молоды бывали, бывали,

Да и нас молодых целовали, миловали,

Да и у нас подол загибали, загибали,

Да и у нас коробью отмыкали, отмыкали.

Едва горшки были водружены на стол, а песня оборвалась, Хорт поклонился князю и княгине и в наступившей тишине молвил:

— Благословите молодого княжича княжну на покой вести!

Любомир и Радонега поднялись и дружно ответили:

— В час добрый! На долгие веки, на кудрявые дети!

Краем глаза Мстиша заметила, что Ратмир начал вставать, и только теперь поняла, что нужно подняться, но ноги, сделавшиеся слабыми и мягкими, точно блинная опара, едва не подвели, и если бы не удержавшая её рука жениха, княжна бы упала.

Хорт взял со стола блюдо с курицей, а сваха — хлеб, и вместе они двинулись вперёд, прокладывая путь молодым. По бокам шагали мальчики-прислужники, нёсшие горящие жировики. Гости провожали жениха и невесту песней про катавшуюся по полу килу, но Мстиша не разбирала слов, оглушённая шумом, стыдом и страхом.

Дорога до клети показалась слишком короткой, и когда дверь отворилась, пахнув прохладой и житом, Мстиша была готова бросить всё и бежать без оглядки.

Она, не боявшаяся ничего, ждавшая этого мига больше всего на свете, затравленно озиралась вокруг и надеялась, что Ратмир не чувствует, как сильно дрожит её рука на его предплечье. Мстислава успела лишь горько усмехнуться, вспомнив про себя Стоянин совет, данный накануне отъезда — прижать жениха в дверях, чтобы верховодить в семье. Прижать! Да у неё едва хватало сил держаться на ногах.

Клеть была небольшая и совсем простая, ничуть не краше той, что Мстиша видела в деревенском доме Томилы. Бо́льшую её часть занимала высокая постель, устланная соболями, возведённая на трижды по девяти ржаных снопах. В каждом углу были воткнуты стрелы, на которых висели калачи. Тут же стояли кадки, доверху наполненные пшеницей, рядом — оловянники с мёдом.

Воевода и боярыня водрузили свои ноши на стол, мальчики поставили жировики в бочки.