Манипулятор

Два шага, и ступни заледенели, словно она наступала на лед (стоило надеть шлепки, а не забывать у входной двери). Поминая лесных кошек, Сабина добрела до дивана и растянулась поверх покрывала: ни на что большее уже не хватило сил.

За окном раздался грохот и перестук колес: поблизости проходила железка. В ночное время составам запрещено было подавать сигналы, но движения тягачей и транспортных электричек никто не приостанавливал. Громкие звуки разносились по городским кварталам, наверняка мешая сну многих. Сабину они, как правило, не тревожили: привыкла.

Первый же гудок прозвучит в семь утра, именно тогда, когда нужно вставать на работу. Сабина давно уже не утруждалась установкой будильника. Вздохнув, она закрыла глаза, чтобы открыть их уже через несколько секунд, точно также, лежа, но не на своем диване, а на широкой мягкой кровати, застеленной хрустящими простынями — в сновидении.

«Снова не отследила переход между реальностью и сном. Досадно», — подумала она, а может и произнесла вслух: здесь это не имело значения.

Ей нечасто удавалось отличить реальность и сновидения, а с некоторых пор галлюцинации стали преследовать и наяву. Особенно на месте преступлений.

«Ох, не опростоволоситься бы завтра перед Виже, — подумала Сабина. — Вряд ли тот станет терпеть сотрудницу, шарахающуюся от крови, которую давно стерли».

Она села, осматривая комнату, в которой очутилась. Странная. Такие могли позволить себе разве лишь элиты. Все деревянное: и пол, и стены, и потолок. В круглое окно заглядывала полная луна и стучала ветка, меж зеленых листьев которой висели овальные плоды.

Наверное, желтые, но даже в ярком лунном свете рассмотреть это не выходило.

Послышался стрекот ночной птицы… или зверя. Казалось, предназначался он именно ей. Кто-то или что-то настойчиво звало. Не подчиниться не получилось бы в любом случае, ведь у ночных видений своя логика и не так много времени, чтобы позволить сновидцу наслаждаться покоем.

Сабина поднялась, с удовольствием ощущая слегка вибрирующий под босыми подошвами пол: теплый, приятный, шершавый, но чуть-чуть.

Шаг… другой… и комната резко изменилась!

Теперь лучше всего к ней подходило именование кельей: серые каменные стены, пол и потолок; на узком, будто бойница, окне — решетки. Отвратительное местечко. Уж насколько ее служебная квартира — дыра дырой, пусть и не в самом плохом районе, но здесь хуже во много раз. Даже в трущобах никто не жил, словно в тюрьме!

В углу сверкнула пара лиловых глазок, и это стало последней каплей.