Навья царевна

Однако ты действительно хочешь прибыть в столицу лягушкой?

- А что такого? Знаешь ли, пораздумав, я сплошную выгоду вижу в таком варианте.

- Было бы намного лучше, Лиска, если бы ты эту выгоду увидела раньше. Желательно, в тот же день, что ты и обратилась. Стольких проблем можно было избежать.

- Да, сглупила я, согласна. Но что горевать о прошлом? Мне уж туда не вернуться, да ошибку свою никак не исправить. – от того, что приходилось оправдываться, в глубине души вновь зародилось раздражение, а ещё, пожалуй, стыд.

Вспоминая то время, было немного неловко осознавать, насколько мне кружило голову моё тщеславие. В этом Костий был абсолютно прав. Тогда моё желание выглядеть как можно лучше для окружающих полностью помутило мой рассудок. Настолько овладело, что заставило делать ошибку за ошибкой. Благо, Яга и родители меня вовремя образумили. Однако мои выборы уже тогда имели последствия. Ну что ж. Это стало хорошим уроком на будущее. Не поддаваться минутным пагубным страстям и думать холодной головой, если хочу прожить жизнь без едкого чувства вины и сожаления.

- Правильно говоришь. – рассеянно отозвался брат, барабаня пальцами по лавке. – Однако ж мне подумать надо, что сейчас делать. Способ, который Яга предложила, возможен, но тогда стоит с отцом посоветоваться.

- Батюшка будет гневаться, а матушка так вообще в ужасе будет. – уныло отозвалась, не желая, чтобы родители были посвящены в эту историю.

- Почему это? – прозвучал удивлённый голос ведьмака.

- Ты же знаешь, она жаб на дух не переносит.

Да, мать моя ненавидела этих тварей всей своей душой. В целом, все гады, столь любимые ведьмами, для неё были отвратительны, но жабы более всего. Хотя иногда у меня возникали мысли, что за столь горячей неприязнью прячется обычное малодушие. А великой воительнице, не боящейся ни крови, ни трупов, ни запрещённого чернокнижия, не престало испытывать страх пред какими-то земноводными.

Погрузившись в свои мысли, я не заметила сколь странный взгляд бросил на меня Костий. А если увидела, то, вероятно, вновь бы взъярилась. Ибо жалость для меня была оскорбительна, даже от самых близких. Она раздувала в моей душе пожар бессильной злости, а никак не благодарности.