Персональное чудовище для принцессы

Они были настолько милыми, что им прощалось даже это. А еще они оба не любили овсянку. Так забавно кривили носики на завтраке, что я украдкой передавала им под столом сладости…

Судорожно вздохнула, чувствуя, как больно становится в груди. Рыдания сотрясали плечи, но я зажала рот рукой, не смея отвести взгляд. Там были их старшая сестра – Эмилия, мать – Роксана, дядя – Кримис и отец – Файко. Теперь их, словно мешки с мусором, небрежно скидывали в подъехавшую повозку, чтобы выбросить в яму за городом. Потому что государственных изменников не хоронят! Это запрещено законом.

И всех их убили, зная, что они не откажут мне в помощи. Только за это.

Фактически, детей и их родителей убила я…

Дышать было трудно и больно, ноги держали с трудом, но я продолжала упрямо смотреть в след уезжающей повозке, прижимая к груди руки, с зажатыми судорогой пальцами. Легче не становилось. Больно было настолько, что темнело в глазах. Рыдания я уже не сдерживала и почти выла в голос, лишь закусив губу, чувствуя, как рот наполняется соленой кровью.

И оно случилось. Не могло не случиться. На пустынной площади одинокая рыдающая фигура не могла не привлечь внимания.

– Эй, ты! – услышала я, словно сквозь вату, и перевела взгляд в сторону, где стояли двое стражников, уставившись на меня.

Я рванула в сторону, не дожидаясь продолжения развития событий. Я бежала быстро, не чувствуя усталости и не обращая внимания на сбитые ноги, на колющий бок, на слезы, что продолжали застилась глаза. Я бежала на пределе возможностей, не особо отдавая отчет, куда бегу.

Минут через пятнадцать поняла, что оторвалась. Огляделась, догадалась, что нахожусь в каком-то переулке бедного квартала, где неудержимо воняло нечистотами и тухлятиной, но мне было все равно.

По грязной, липкой стене я опустилась на булыжники, обхватила колени у подбородка, спрятав лицо, и отчаянно, горько зарыдала.

Спасения больше нет. У меня была одна единственная надежда на Карлайлов – семью моего жениха – Грегори. Была и умерла вместе с ними три дня назад.

То, что среди имен на табличке не было моего жениха, не особо утешало. Он мог успеть бежать и затаиться, набираясь сил, но чем мне это поможет? Я не смогу его отыскать, следовательно, и выжить в одиночку не смогу.

Или он не убежал и его казнили иначе. Или держат в заточении, что, естественно, тоже радостным исходом дел не назовешь.

Со стороны послышался шум шагов, но я не обратила внимания. Теперь все равно. Я все равно погибну.