О чем поет вереск

Этайн не верит, качает головой, смотрит с недоумением и тревогой.

Мидир оглядывает родное лицо, знакомое до последней черточки, как и тело – до последнего изгиба.

– Эти вещи твои, Этайн. Твои! Это сейчас ты не в себе. Я должен сказать тебе, что… Нет, не так, – дыхания не хватает, и огнем горит грудь. – Ты станешь ко мне относиться иначе…

– Перестань пугать меня. Ничто не изменит моего к тебе отношения, – алые губы изгибаются, как лук перед выстрелом.

– Не зарекайся, моя любовь. Я много плохого сделал в жизни.

Потому что был должен или потому что я король. Или просто потому, что так хотел.

Она, не веря в его слова, качает головой. Улыбается вновь печально, понимающе, и Мидир ловит эту улыбку, запечатлевает в сердце. Улыбку его Этайн. Еще его.

– Но мучает меня только одно. Однажды… я украл чужую жену. Мой Фрох, свет мой! Просто помни: я очень, очень сильно тебя люблю.

Мидир притягивает к себе Этайн, жадно целует губы, глаза, щеки… И отшатывается.

Она тянется к нему… Мидир касается ее пальцев, стягивая морок, подменивший хризолитовую защиту и пленивший Этайн его любовью.

Змея оживает, шипит, ползет по женской руке – и впивается в ладонь Мидира. Волчий король отбрасывает ее – та скользит черной лентой по черному полу, свивая и развивая кольца. Высоко поднимает голову, готовясь укусить снова. Джаред еле различимым движением бросает нож – и на искрящийся камень падает только пустая змеиная кожа.

С Этайн спадают невидимые ей цепи, рассыпаются на полу изумрудными искрами…

Мидир, сжав зубы от разом нахлынувших воспоминаний, закрывает глаза.

Всхлип жены сжимает виски мукой, которая не соединяет, а разводит. Подложная память растворяется в истинных воспоминаниях, как льдинки в бурной весенней воде.

Боль усиливается и мучает обоих, Мидира и Этайн, выкручивая суставы, сдирая кожу, вскрывая вены, разрывая сердце.

А затем выбрасывает из искусно сплетенной лжи об их первом годе, в который он поверил и сам. О том годе, который его любимая прожила в браке не с ним, а с Эохайдом.

О любви Этайн – но не к нему, а к Эохайду. О том единственном искреннем дне в Нижнем, что они провели как друзья, о его подлоге, о короне беспамятства, о магическом мороке…

Это происходит быстро и неотвратимо.

Прерывистый вздох и шепот «Мидир…» заставляет его поднять веки. Ее глаза – огромные, светлые. Взгляд – неверящий и отчаянный.

– Девять лет… – ахает она.

Прижимает к губам пальцы.