О чем поет вереск

Вы ведь доверяете ему, мой король?

– Как немногим, Джаред. Как немногим.

Две недели пролетели как один день.

Черный замок, в последнее время сотрясаемый происшествиями, как обезумевший сверх меры неблагой – бесконечными обращениями, понемногу возвращался к спокойной жизни.

Мэллин поправлялся, хоть магию пока не вернул. На второй день после ранения дразнил всех, до кого мог дотянуться, потом заставил струны своего кларсаха петь и плакать. Затем притих, бинтовал бок и лечил покалеченные ребра обычным путем, без примеси волшебства, а значит, долго, а значит, болезненно.

Лианна извела солнечное волшебство на тяжелораненых волков и неделю пролежала не вставая.

Этайн, неожиданно обнаружившая себя беременной, пришла в чувство тоже не скоро. То плакала по пустякам, то смеялась невпопад, то просила среди ночи какие-то невозможные блюда вроде склизких улиток, салата из одуванчиков или вяленого мяса с вареньем и селедкой.

К невероятному облегчению Мидира, Воган никак не выражал недовольства на подобные ночные требования.

Джаред выжег все следы чужой магии, что мог найти, но ходил неспокойный.

Фордгалл держал дружелюбный и крайне подозрительный нейтралитет. Утром приходил в трапезную, раскланивался со всеми, а затем допоздна шагами мерил свои покои, явно поставив себе новую цель и теперь измысливая способ половчее к ней подобраться.

Алан, пропадавший среди лекарей, едва держался на ногах. Мидир пришел к выводу, что, если бы не помощь замка, Алан тоже слег бы вслед за Лианной на какое-нибудь неприличное для взрослых волков время. Королю волков приходилось напоминать себе о его существовании. Молодой начальник стражи объявлялся, когда в нем нуждались, так же волшебно исчезал, когда необходимость в нем пропадала. Словно стирал даже память о себе или научился открывать порталы в Черном замке.

Сам Мидир, изведя всех тайных врагов, вернул себе силу, почти равную той, что была у него до прихода галатов. Выставил на месте девятой стены мощный, невидимый щит, через который не проникали даже птицы. Не желая воевать более с народом его жены, запретил кому бы то ни было выходить наружу.