Невеста без права выбора

Вот и случилось то, чего я боялась, – меня чуть не погубила элементарная вежливость. А когда слуга низко склонился и произнес: «Доброго дня, ваше высочество», я и вовсе пожалела, что не умею превращаться в невидимку.

Я с усилием развернулась и присела в реверансе. Даже по моим ощущениям вышло деревянно.

- Простите меня за манеры, ваше высочество.

- Что вы, – принц Альхар улыбнулся краем рта, снова заставляя мое сердце болезненно трепыхаться от восхищения. – Наоборот, я нахожу это очаровательным. Многим придворным не хватает скромности, которой меня часто удивляют аристократы, приехавшие издалека.

- Спасибо, – едва слышно прошептала я.

Господи! Настолько красноречивой я последний раз была в третьем классе, когда меня впервые вывели на сцену перед публикой – наградить за победу в школьном конкурсе. Что со мной такое-то?

- Ваше высочество! – позвали со стороны входа во дворец. – Совет ждет вас!

- Хорошо, иду, – откликнулся принц и снова мне улыбнулся.

Если бы после этих слов не он ушел, честное слово, я бы растеклась лужицей. Но перед глазами больше не было пронзительных глаз и сводящей с ума улыбки, и в глубине разума все-таки проснулась трезвость.

Так-так. Победы, значит, он мне желает. Он же меня впервые видит! Я специально уточняла у слуг – Целестия никогда не была в столице. Тем более ее не знакомили с наследником престола. Не того полета птица.

Я прищурилась. Ну ничего, главное в следующий раз – не терять голову.

И все же участие в отборе перестало казаться таким ужасным, как еще пять минут назад.

Глава 5

Распорядитель отбора невест подошел почти сразу после того, как со мной распрощался принц. Меня витиевато приветствовали и повели в дальнюю часть дворцового комплекса, забрав все мои вещи. Охрану кареты, которая путешествовала вместе со мной и ожидаемо ломанулась следом, развернули обратно на полушаге.

- Вашему сопровождению предписано жить в отдельном здании, – важно объяснил распорядитель. Этот маленький и сухонький человечек с вытянутым лицом выглядел немного смешно, но был высокого мнения о себе и выражался настолько по-канцелярски, что иногда его сложно было понять.