Тайные улицы, странные места

— Нихренасе! — завопил Капча, включая свет в маленькой прихожей, где вешалка годами выпячивала десяток старых пальто и шубеек, накрытых ситцевой занавеской, — я не понял ваще? Тебе козёл этот вломил, аж искры! Я думал, тебя скорая заберёт! А у тебя рожа, как у Танькиного кролика!

Танька была его старшей сестрой, и сейчас возила по улице коляску с «кроликом» — месячным Серёгиным племянником, останавливаясь у лавочек — взросло побеседовать с бабками и мамашками.

— Только ещё без диатеза, — дополнительно возмутился Капча, толкая друга в комнату, и держа раненую руку повязкой вверх, — а я? Ёлы-палы, месяц свободы, а я, как дурак последний, с вывихом.

Капча спиной закрыл двери, прижал лопатками живот обнажённой Дейнерис Таргариен, измазанной пеплом, с мелким драконом на плече, и со значением уставился на Женьку прищуренными глазами.

— Понял, да? — уточнил сиплым шёпотом, — Ана меня заревновала! К тёлочке этой, в халатике. А жара, даже вот ночью, девки там носятся, коленки с-под халатов мелькают, опа-опаньки… Пришлось мне временно, ну сделать вид. Прикинулся ветошью, короче. А то! Если Ана сидит рядом, пока мне там руку бинтуют.

— Болит? — спросил Женька, усаживаясь в кресло, с которого вежливо согнал изящную сиамскую кошку Таю — а невежливо с ней нельзя, злющая, как три скорпиона.

Но Капча даже не услышал. И целый час без умолку трещал, расхаживая среди расставленных на полу системников, каких-то разобранных акустических колонок и спотыкаясь о валяющиеся провода. Трещал, уходя в кухню — стащить у матери горячие оладьи, трещал, жуя и заглатывая из горлышка пепси, трещал, даже отвечая по телефону какому-то страждущему владельцу ломаного ноутбука, то есть, через каждые пару слов прикрывал трубку ладонью и продолжал рассказывать Женьке о том, как Ана то, и как Ана сё.

К третьей оладье Женька узнал, что Ана влюблена была в Капчу еще в пятом классе, а он пренебрёг, и потом всё, что делала первая школьная красотка, всё это было из мести за те давние чувства. Ну, разумеется, подумал Женька, вытирая жирные пальцы комком старой тряпки, пахнущей канифолью. Ещё бы.