Тайные улицы, странные места

— Эй, — окликнул леди Маистру Отан, усаживаясь за стол и водружая в центр бутылку, — я всё вижу! Вот так, раз в столетие побреешься заради прекрасной дамы, а она уже строит глазки какому-то местному пацану! Мастер Юджин! Я ж могу и подраться. Сгоряча.

Маистра расхохоталась, беря за брезентовый ошейник возникшего рядом Чинука — сегодня он тоже изменился, вместо косматого беспородного пса прибыл в образе благороднейшей северной лайки, причем и размерами был такой же — с хорошего телёнка. Уклоняясь от пышущих жаркой слюной поцелуев Чинука и охая от тяжести лап на плечах, Женька мгновенно перестал жалеть, что Боцман на этот раз остался дома.

— Ну, — Отан обвёл сидящих вокруг стола прищуренными синими глазами, поднимая над тарелкой крошечную старинную рюмочку, в которой вино вспыхнуло, отражая свет закатного солнца, — тост? За рождение нового ветра! Мастер Юджин, ты уже придумал имя своему ветру? Нет? Не печалься, прелестная Юджиния тебе поможет. Анемо-оны… Цып…

Не договорив, ловко увернулся от брошенной Женей помидорки, которую тут же поймал жаркой пастью Чинук.

— Однако. Ты призвала правильный бриз и верные весенние ветры, а ещё — была права насчёт того месяца тёплых дождей. Пейте, дети мои. Нам ещё поплавать ночью. И…

Он поднял перед собой палец, снова осматривая собеседников:

— И я сделал нужное зелье. Юджиния, ты взяла свой фотоаппарат?

— О, — сказала леди Маистра и подвинула табуретку ближе к Отану, — о, мой волшебник.

— В тыщный раз, — размягчённо отозвался Отан, — я герой и вообще, ну… всегда герой, в-общем.

Женя склонилась к Женькиному уху:

— Отан обожает пускать мыльные пузыри. Не вздумай смеяться. Заранее.

— А потом можно? — Женька не выдержал и хихикнул, представив Отана с соломинкой и вокруг — пузыри.

— Потом сам не захочешь, — закончила Женя.

Он и не знал, что обычные мыльные пузыри могут быть так прекрасны. С безоблачного неба светила ярчайшая луна, серебря тихую воду. А на обрыве Отан творил волшебство, нагибаясь к ведёрку, чтобы окунуть в него тонкие трости, связанные шнурком. Выпрямлялся во весь огромный рост, замирая с вытянутыми руками. И, почти невидимый в ночном сумраке, из перекрестья тонких нитей, надувая радужную плёнку, возникал шар, вытягивался, не желая отрываться.