Тайные улицы, странные места

— Нет! Подожди, нет!

И ещё с четверть часа Женька болтался над пловцом, пока тот, наконец, не обнаружил под ногами меляк, первый из двух, невидимых с берега.

Оставив врага стоять по пояс в зелёной воде, Женька помахал ему рукой и понёсся к берегу, набирая высоту, чтоб сразу воспарить к домику на обрыве. Но над жёлтым песком потерял силу и свалился, снова слегка отбив себе задницу. Вскочил, проверяя глазами — далеко ли Норис. Тот всё ещё торчал на меляке, невнятным, чёрным против солнечного света пеньком.

Женька встряхнулся, как пес, помотал головой — в ушах приятно шумело от быстрого тёплого ветра. И кинулся к вырубленной в глине обрыва лесенке. Ему хотелось кричать, окликая Женю. Или Отана. Наверняка они там, наверху. Но рассудив, что это будет слишком по-детски, укротил порыв и полез вверх в солидном молчании, пыхтя и отталкиваясь пальцами от крутых ступеней, маячащих перед носом.

Дверь в домик была распахнута, и Женька, отдышавшись и поправив волосы, чтоб не лезли в глаза, заглянул, взбегая по низким ступенькам.

Она была там, сидела на табуретке у очага, поставив на другую — большую миску с водой. Смотрела на Женьку, держа в руке картофелину, а в другой — тонкий, сточенный временем нож.

— Всё нормально? — спросил он, — я думал, вдруг помощь нужна.

— Нужна, — кивнула Женя, — картошка вот. Ещё принести.

— Ага, — он повернулся, чтоб уйти к сараюшке.

За спиной звякнул нож, падая в миску.

— Подожди.

Он снова повернулся, а она оказалась совсем рядом.

— Я так испугалась, — от её слов, сказанных у самой кожи, стало щекотно, — за тебя.

— Нормально всё, — он тронул губами светлую макушку, — я вот. За тебя боялся.

Они засмеялись оба, стоя в редкой тени кривой сливы. Женя вздыхала, прижимаясь лицом к его рубашке, и он покачивал её плечи, успокаивая. Такой — совсем взрослый. Сильный.

— Отан ушёл на озеро, — ответила на его невысказанный вопрос, — вернётся к ужину.

— А леди Маистра? Чинук?

— Им пора. И так задержались, из-за этого… Но, может быть, она поужинает с нами.

Потом они сидели рядом, чистили картошку. Тихо разговаривали, умолкая, когда в кроне заливалась какая-то неопознанная птичка. Женька рассказывал о сереньком доме, о подарке для семейства мышей, который так внезапно получил, ожидая получить совсем другое. Женя смеялась, бросая в миску белую картофелину.