Тайные улицы, странные места

И тут случились сразу два события, а может и больше, разве ж в такой суматохе разберёшь. Тот самый параллельный голос в голове, бросив рассказывать страсти, вдруг с лёгким раздражением процитировал слова Жени — «это риск, он бывает». К чему это, успел удивиться Женька, барахтаясь с вытянутыми вверх руками, по которым лупил измазанный в грязи кошачий хвост. А, понял! И мне кой-чего осталось, так сказал потом Норис…

Он закусил губу. В голове гремело дальше, новое, снова сказанное голосом девочки.

Женька дёрнул ногой, нащупывая, от чего оттолкнуться. Не нашёл, вытянул руку, скользя грязными пальцами по кошачьей шерсти. Пальцы сорвались. Снова коснулись спутанной шерсти, ощущая её, как недавно Женя держала его в воздухе — одним лёгким касанием пальца.

— Ах ты ж, — пробормотал, не пытаясь уцепиться, медленно вытягивая себя из жерла, без ничего, без опоры, вернее, опираясь лишь на смешную уверенность в том, что — получится.

— Женя! — зазвенел в ушах испуганный девичий голос, — Женечка!

Взвыл кот, заорал Норис, Женька завопил, кидаясь вверх и вперёд, вцепился в локти белой джинсовой куртки, вклещился в них мёртвой хваткой и выкатил глаза, борясь с неудобной тяжестью.

Внизу чмокнуло, ветерок обдул мокрые босые ноги, добрался к коленям. Обвился, словно резиновая лента, поддерживая. И превратился в руки, обхватившие его за пояс.

— Тя-жё-лый… — Женька согнулся, изо всех сил удерживая локти Нориса, а тот извивался, как перед тем кот, вопил, дёргаясь и отпихивая от себя Боцмана.

А ниже, под мельканием ног в щегольских белых джинсах, расстилался бледный пейзаж — мёртвый блеск, испятнанный чёрными кругами и кляксами.

Резкий ветер ударил Женьку в бок, его мотнуло, унося к пологой вершине холма. Что-то хлопнуло по макушке, заставляя снизиться. Что-то совсем ледяное.

— Полегче, — пророкотал недовольный мужской голос, — зашибёшь ведь.

— Их? — насмешливо отозвался голос женский, — о, да. Как же!

И тут Женькину задницу встретила земля. Такая твёрдая, что он заорал, согнулся, перекатываясь на бок и отпуская, наконец, истерзанные рукава Норисовой куртки.