Тайные улицы, странные места

Повернула к нему встревоженное лицо.

— Тогда он сейчас за мысом. В заливе вулканов. Мы должны идти.

Спускаясь следом по твёрдым, как железо, травяным кочкам, Женька подумал, впадая в уныние, она не ответила, насчёт «один или нет». Но идут пока вместе, уже хорошо.

— Я буду с тобой, — решительно сказала Женя, оскальзываясь на рытвине и взмахивая руками, — хотя это неправильно. Но я буду. Только, Жень, я ничего там не смогу. Понимаешь? А вдруг я буду мешать?

— А я-то что смогу? — Женька догнал её, поймал локоть, поддерживая.

Его рука скользнула ниже и ухватила её пальцы. Дальше шли вместе, помогая друг другу перепрыгивать врытые в степную землю корявые камни.

— Летал, — напомнила Женя, — только что. Это же не сон и не бред.

Лучше бы сон и бред, сердясь, подумал Женька, чтоб и Норис с Чинуком тоже оказались сном и бредом.

Они спрыгнули с небольшого обрыва, вызвав шуршащую осыпь глиняной крошки. Похрустывая шагами по кубикам ржаво-красной щебёнки, подошли к самому краю соли. Женя отпустила его руку и ступила на красные отблески.

Топнула кроссовкой. Над гладью пронесся еле слышный звенящий звук.

— Высохло всё. Думаю, даже в середине не провалимся. Идём?

Вместе они ступили на алую соль, и та засверкала в глаза, усиливая цвет тяжким не уходящим зноем. Соль ложилась под ноги, твёрдая, как бетон, похрустывала, сламываясь тонкими пластинами, и от них разбегались лёгкие тени, удлинялись по мере того, как солнце медленно приближалось к пологой линии холмов.

Женька оглянулся. Их тени росли, стремясь остаться на берегу, но не могли, следуя за медленными трудными шагами.

Женя вдруг ускорила шаг, бросая его руку. Нагнулась над чем-то маленьким, нарушающим гладкую поверхность. Присела на корточки.

Он подошёл, глядя через её плечо. Чайка. Сидит на солёных кристаллах, раскинув беспомощные крылья, опушённые мелкой солью. Глаза подёрнуты мутной плёнкой, клюв открыт.

Женя протянула к нему руку. Повернулась, сводя брови. Он помедлил секунду, потом вытащил из полупустого рюкзака пластиковую бутылку с тёплой водой.

Тоже нахмурился, когда девочка, отвинтив пробку, плеснула драгоценной пресной водой на покрытую мохнатой солью птичью головку. Не к месту вспомнил про чаек вообще — пакостные они птицы, вредные, драчливые и хулиганистые. Но Женя права, не бросать же её тут помирать.

Пряча в рюкзак почти пустую бутылку, ужасно захотел пить, но прогнал желание. Чайка, переваливаясь, сделала несколько шажков, побежала, взмахивая острыми крыльями.