Тайные улицы, странные места

А между прочим, гусь свинье не товарищ.

Замолчал, видимо, пытаясь сообразить, что такое сморозил. Женька скривился от сердитого стыда за идиота. Ну, что он мелет? Причём тут. Хотя Ромка известный придурок, не зря так любит всех обзывать дебилами. И эдак культурно — через «э». Любимая буква.

— И кто ж у нас гусь? — громко удивился Капча, наваливаясь на плечо Женьки так, что тот поневоле повернулся, хотя совсем не жаждал смотреть в широкое лицо новенькой, покрытое пятнами лёгкого загара, смешанного с бледными веснушками.

— Ну, я ж тебе не свинья, — с достоинством ответил Емец, откидываясь на лёгком стульчике и скрещивая на тощей груди руки, — так что…

Ветер взвыл, окно распахнулось, в секунду пронеся мимо лица Ромчика треснутую раму, а в открытый проём влетела огромная ветка, обрушиваясь тучей шелестящей листвы на обе задние парты.

С воплями все повскакивали с мест, отбегая подальше, потом рванулись обратно, к торчащим гибким веткам, тянули шеи, пытаясь разглядеть в месиве сушёной листвы орущего Емеца, который беспорядочно махал ногами — мелькали только узорчатые подошвы, да временами показывалось в листьях смертельно бледное лицо с вытаращенными глазами.

— Господи, — тонким, пронзительным до визга голосом крикнула Манечка и, презрев опасность, кинулась в самую гущу, спотыкаясь о невидимую парту и водя руками, словно искала в луже утонувший кораблик, — Ромочка, детка!

Но Емец, барахтаясь в переплетении ветвей, никак не мог встать, приподнимался и снова падал на спину.

К этому моменту разморозились остальные, общими усилиями выдернули обоих из гущи, Емеца усадили на стул подальше от беспорядка, а Манечку отодрали от его руки, которую та никак не хотела отпускать, увели к учительскому столу, тоже усадили, сбегали за водичкой и привели медсестру с корвалолом и успокоительными таблетками.

Женька тоже суетился, как все: протягивал руки, распинывал ногами упрямые листья, и всё оглядывался, не понимая, куда же делась Женя Местечко, которая во время перепалки с дураком Ромчиком спокойно сидела за своей партой, то есть — прямо вот там, куда обрушилась самая толстая часть ветки.