Тайные улицы, странные места

— А гремишь чем?

— Ну, каструлей. Сменщик оставил.

— Ой, не могу. Каструля. И ложка, да?

— Ничего не ложка! Ключ там, гаечный. Блин, у меня все ухи оглохли уже. И голос хрипит.

— Зато деньги, — поучительно утешил Женька, — доедай колбасу. Последнюю с холодильника выгреб. Нормально хоть заплатят? И кто тебе такую работку подогнал?

— Двадцать, — неохотно ответил Капча, — двадцать штук, за две недели. Я, Смола, наверное, чокнусь. Тут. Прикинь, а сам же захотел. Если бы со сменой, то месяц тут торчать, в лодке этой.

— То есть, ты целый день торчишь в лодке? И только ночевать уходишь? Серый, не выдержишь ведь. Кто так работает? Профсоюза на них нет.

Капча скорбно покивал, закидывая в большой рот остатки колбасы.

— Неделю уже. Нет, пятый день. А мне уже совсем сил нет. Кончились. Причем тут профсоюз-то? Я ж не с бумажками. Чисто мужская договорённость.

— С кем?

— Ну… — Капча опустил голову, пошевелил босыми пальцами ног, белыми от долгого пребывания в резине.

— Норис? — догадался Женька, — ты на него работаешь? Вот блин.

— А кто бы меня ещё куда взял? — огрызнулся Капча, — ну скажи, где мне двадцать штук взять, чистыми, и без документов? Не воровать же!

Женька смолчал, раздумывая. Он, конечно, может поделиться с другом опасениями. Норис тот ещё козёл, кинет и не поморщится. И что тогда Капча будет делать? Но, судя по унылому виду, Серый и сам понимал, что дело шаткое и риск большой.

— Это всё, когда базары базарим, то кажется легко, — соглашаясь с невысказанными мыслями, сказал Капча, — вон, в грузчики, вон заказы, комп починить. А кинешься, тебе вместо бабла ба-альшая фига с маслом. Мне ещё повезло, Ана сама Нориса попросила, чтоб меня взял. Я и денег тех не увижу. Отработаю две недели, и он мне долг простит. Так договорились. Ха! Она при мне звонила, ой, грит, Виталечка, ой, давай по-человечески!

— Погоди, — у Женьки защекотало под ложечкой, — какой Виталя? Он же вроде Валера?

— Чак-то? — Капча хмыкнул, закашлялся, и Женьке стало его жалко, в другое время его дружбан ржал бы, откидываясь и хлопая себя по бёдрам длинными, как у обезьяны, руками, а не сидел, согнувшись, как древний старик.

— Там не поймёшь. Его же все — Норис, Норис. Ну, или Чак. А Ана, когда звонит, то или Виталя, или Валерчик. Да мне и насрать, кто он там, лишь бы всё утряслось.