Тайные улицы, странные места

Но широкая полоса песка чуть ниже укатанной дороги из старого битого асфальта, была совершенно пуста. А потом муравейчик зарычал, затрясся, переходя на нужную скорость и пополз вверх, по отходящей от асфальта совсем уже разбитой, с глубокими колеями, грунтовке. Они взбирались на обрыв, оставляя море внизу. Женьку это немного разочаровало, он уже вообразил себе домишко, стоящий практически на песке, у самой воды.

— Моряна, — сказала Женя.

И он увидел именно его — воображённый дощатый домик, чей силуэт на фоне сверкающей под солнцем воды прерывал длинную кромку обрыва.

Переваливаясь на выбоинах, рытвинах и ухабах грунтовки, муравейчик подкатил к домику и, тыркнув, замолчал. Шум волн заполнил уши, заорали чайки и зашелестела трава, такая же высушенная, как по всей степи, через которую ехали часа полтора, прикинул Женька, выбираясь и спрыгивая на звонкую землю.

— Мешки, — сказал Отан, снова вытаскивая из кармана сигаретную пачку, — выгрузим и валяйте на берег, успеете выкупаться.

— Ньёрд? — отозвалась девочка, оглядываясь с самого края обрыва, куда ушла сразу же.

— Моряну покажешь завтра. Пока будете плескаться, уже стемнеет.

Та кивнула. Женька посмотрел вопросительно, не понимая толком, о чём они — домик вот он, и им там спать, при чём тут темнота и что показывать. Но внизу море гнало к берегу белых барашков, а пропылились так, что на зубах поскрипывало. Лучше и правда, побыстрее выгрузить мешки, в которых, наверное, половина бутылок уже побилась.

Купались в самый закат. Солнце садилось за обрыв, рисуя домик, ветряк и низкий проволочный забор чёрными, резко очерченными силуэтами. Вода была тёплой, а ветер, гуляющий по песку, прохладным, потому долго задерживаться внизу не стали, вытерлись и побежали наверх.

За стеной домика, где из камня был сложен очаг, Отан занимался хозяйством, кипятил чайник, когда-то белый, а сейчас измазанный копотью, и разливал кипяток в металлические миски, куда уже высыпал суповую вермишель из быстрых пакетов.

Переодевшись, ребята зажгли пару свечей в банках, на донышках которых был насыпан песок, и уселись рядом с костром на обтёсанные камни, держа на коленях горячие миски. Заедая суп резаными помидорами и хлебом, совершенно уставший Женька смотрел на тлеющие угли, вспоминал, как ныряли, а ещё — плавный поворот пляжа, выступ обрыва, который из-за этого поворота мешал увидеть берег дальше.