Прорицатель 2. Дочь рода

Он уверен, что эта арка покажет запрещённую Силу, и это его беспокоит. Меня бы тоже беспокоило, если бы я не подняла уровень Хаоса до второго.

Оставив размышления на потом, я залезла в ванну по самую макушку и закрыла глаза. Под водой было легче отбросить ненужные мысли, легче представить, что я в безопасности и меня окружают родные. Никаких интриг, врагов и попыток выжить. Вот бы на самом деле так было…

***

Колум вышел на балкон и посмотрел на звёзды. Ночное небо было усыпано ими, словно огромный ковёр, сотканный из чьих-то несбывшихся надежд.

Но в этой тоске была и красота. Красота звёздного неба, красота тишины, красота ночи. И было в этой красоте утешение. Ведь ночь – это время не только для тьмы, но и для размышлений, время для того, чтобы заглянуть в свою душу и обрести покой.

– Пришёл в себя? – еле слышно окликнула его Триса. Хрупкая фигура женщины была едва различима в темноте. – Сфера оказалась мощнее, чем я думала.

– Я в порядке, просто… так странно было увидеть то, что осталось от братства, – Колум покачал головой, продолжая смотреть вдаль.

– Я думала, что ты погиб, – Триса, ступая бесшумно, словно кошка, приблизилась к Колуму и осторожно обняла его.

– Как и я, – он вздрогнул, не ожидая проявления нежности. – Мне показалось, что тебя завалило.

– Да… Кадан вытащил меня, помог залечить раны и собрал остальных, – Триса с сожалением покачала головой и отступила назад.

– Поэтому ты на его стороне? – Колум повернулся к ней, на его губах проступила горькая усмешка.

– Кадан – тупица, не видящий дальше своего носа, – фыркнула Триса, скривившись.

– Но ты же… те взрывы… – нахмурился Колум.

– Никто не погиб, я позаботилась об этом, – женщина невозмутимо пожала плечами.

– Спасибо, – кивнул Колум, с благодарностью посмотрев на Трису.

В темноте не было видно ни ярких прядей, ни золотисто-карих глаз, в которых так редко появлялось тепло.

Триса смотрела на него не так, как раньше, – почти восемь лет она считала его погибшим, выживала в братстве и мстила врагам. Колум знал, что уже ничего не будет как прежде. Он поморщился, стиснув зубы от нахлынувших воспоминаний.

– Эта девочка. Ты назвал её дочерью.