Ведьмины косы

– Это всё-таки была ты! – и он, отправив в жандармерию магический вестник с последними новостями, побежал в трактир.

***

Спустя неделю

Паршута в грязном, местами изорванном платье, уже не плакала. Глаза её отрешённо смотрели в одну точку, а тело, привыкнув к промозглой сырости подземелий, уже не дрожало.

– Всё, больше вытаскивать нечего, – устало откинулся на спинку стула Каин Шойн, затем глубоко вздохнул и взялся за перо. – Вот примерно здесь на карте сожжённая деревня Забавы, кхм, то есть Анны.

Рядом на стуле сидел Ричард с очень недобрым видом и попивал из толстостенного бокала вовсе не виски, а бодрящий отвар. Он сидел на этом пойле уже семь дней и спал по часу в сутки.

Вместе с бодростью проснулась и недюжинная агрессия. За последние дни он с помощью Шойна покопался в самых дальних уголках разума Паршуты и узнал много нового про свою любимую женщину и про её кровную сестру.

– Что же мне с тобой делать? – медленно, издевательски произнёс он. – Отпустить тебя в пожизненную ссылку с госпожой Ларгу – будет слишком великодушно, – Ричард цокнул языком и покачал головой.

– В-ваше Величество, – проблеяла Паршута. – Помилуйте! Я принесу любую клятву! Буду самой верной вашей подданной! Только не казните!

– Клятву, говоришь? – король изогнул бровь и скривил губы.

– Да! – осмелела девица. – Только дайте мне кинжал, и я...

– Дай ей в руку кинжал и держи, чтобы не вздумала дурить, – приказал Ричард Шойну.

– Уверен? – менталисту не понравилась затея, но выражение лица Ричарда недвусмысленно показало: он уверен.

После принесения клятвы верности королю и принятия её богиней, Паршута ловко дёрнула руку с кинжалом, целясь Шойну в солнечное сплетение.

Каин отскочил в последний момент. Следующим движением он с ноги вышиб из руки Паршуты кинжал, судя по хрусту, сломав той запястье. Клинок выпал и был отброшен в угол камеры.

– За покушение на жизнь моего советника я приговариваю тебя к публичной казни. Ты имеешь право исповедаться перед смертью, – бесстрастно вынес вердикт Ричард, как будто только того и ждал.

– Не-е-е-ет! – густой волной прокатился по казематам отчаянный женский рёв.