Ведьмины косы

Или есть ещё какая-то причина?

Странно, что в доме Дина совсем нет вещей его любовницы...

Ведьма уцепилась за эту мысль и подняла глаза на девицу: да, обжигающе красивая, но на лице печать нелюбви. Это когда женщина не получает любви от того, кому отдаёт свою. Ведьма сама не знала, откуда в её голове знание о какой-то там печати нелюбви. Может, это всё выдумки или отголоски скрытых ментальным блоком воспоминаний.

Девица обошла весь дом, но не нашла Дина.

– Где он? – снова истерично взвизгнула она.

Ведьма подала девице записку, оставленную накануне магом.

– Ах, уехал? – глаза гостьи недобро сверкнули. – А ты тогда что здесь делаешь? Убирайся! – для пущей убедительности девица несколько раз толкнула Ведьму к выходу.

Только когда Ведьма упёрлась плечом в дверь, в ней проснулась злоба. С какой это стати она должна уступать место визгливой хамке? Дин не давал распоряжений на этот счёт, не просил уйти. Почему она даёт себя в обиду?

Вдруг Ведьма почувствовала, как её тело наполняется силой.

Вокруг закружились в воздухе мелкие вещицы: расчёски, берестяные шкатулки, обувные щётки...

Один лёгкий взмах пальцем – и противницу отбросило к стене. Второй взмах – раздражающий визг чернявой красотки сменился хрипом.

Эйфория схлынула так же быстро, как появилась. Силы улетучились. Вещи попадали на пол.

Воспользовавшись затишьем, Терия выползла вон, чтобы сообщить всем, что Дин держит у себя дома настоящего демона.

Не успела Ведьма понять, что произошло, как в дом ворвались стражи, схватили её и выволокли вон.

И снова антимагические цепи на руках и ногах. Снова по холоду в лёгкой одежде. Босиком.

Стоило Дину покинуть Ведьму, как кошмар вернулся. И если тогда, в плену у Бовена, она плохо осознавала себя, то теперь её душу переполняли чувства, сознание оставалось ясным.

В её версию происходящего никто не поверит. Ведьма немая чужачка, с ней не станут церемониться. Любовница Дина не поскупится на обвинения.

В камере было чуть теплее и безветренно, но всё равно не получалось унять озноб. Замёрзшие ступни болели так, словно в них переломали каждую косточку. Как бы не загангренили.

Ведьму усадили на шаткий стул и стали допрашивать. На допрос явился сам Бортус Бим, управляющий тюрьмой.