Воин Забвения

Его цепкий, холодный взгляд шарил по толпе, тонкие губы кривились от ведомого только ему презрения.

Он недвижимым изваянием постоял, дожидаясь, пока вокруг не станет неестественно, ужасающе тихо, и вскинул руку, указывая на пленниц.

От толпы отделились двое вельдов и споро отвязали одну из девушек. Взяв её под локти, повели на помост. Пленница вырывалась и кричала сорванным голосом, но затем будто скованная безразличием, замерла. На её измазанных то ли копотью, то ли землёй щеках блестели мокрые дорожки слёз. Девчонка вздрогнула и затравленно огляделась, повторяя, как в бреду: «Пожалуйста, пожалуйста.

..»

Млада стиснула пальцы на рукояти меча, храня спокойствие. Пусть и вспомнилась просьба Садко об освобождении пленниц. Да, это чья-то дочь или молодая жена, но возьмись Млада спасать её и остальных женщин - всё пойдёт прахом.

Жрец внимательно оглядел девушку, удовлетворённо улыбнулся. А затем громко и отчётливо обратился к остальным. Говорил он много и вдохновенно, обещая новую жизнь и блага, что ждут на исконно вельдских землях, откуда их прогнали соседи.

А Млада только перебегала взглядом от одного лица к другому. Вельды слушали жреца спокойно и молча. Почтительно. Но постепенно нарастали издалека сначала тихие, а потом всё более неистовые возгласы. И вот толпа заволновалась, загомонила.

Жрец замолк. И достал из складок одеяния изогнутый, будто бы чернёный чем-то кинжал. Свет костров нехотя пробежался по тёмному матовому лезвию.

Пленница вскрикнула.

- Не бойся, - от проникновенного голоса жреца по спине пронёсся озноб.

- Это великая честь, - он почти ласково провел клинком по щеке девушки.

Затем разрезал её длинную, до щиколоток, рубаху от ворота до бёдер, и та соскользнула на брёвна. Жрец оценивающе, без тени сожаления - будто свиную тушу на прилавке мясника - осмотрел пленницу и вновь обратил взор к толпе. Поразмыслил и указал остриём кинжала на кого-то, очевидно, приказывая подняться к нему. Вельды послушно расступились. На помост медленно, едва не спотыкаясь, вышел мальчишка лет пятнадцати.

Непохожий на остальных вельдов, как живая, трепещущая рыбёшка на мёртвую, уже тронутую душком. Он угрюмо оглядел родичей и остановился подле жреца. Недовольно дёрнул головой, когда тот потрепал его по черноволосой макушке.

Жрец вкрадчиво проговорил что-то, склонившись к мальчику. Без улыбки, с выражением непомерной благости, столь неуместной на хищном лице. Млада, непонятно зачем, вслушивалась, пытаясь хотя бы в его тоне уловить суть.