Воин Забвения

По лицу правителя никак нельзя было разобрать, считал ли он сам такое решение правильным. Только глазами он перебегал от одного лица в толпе к другому, будто ждал, что кто-нибудь столь же рьяно выскажется против и задуманное раньше выяснение правды вернётся в прежнее русло. Но люди, похоже, удовлетворились его решением. А Млада в очередной раз уверилась в жестокости людей, которые никогда не откажутся увидеть что-то более кровавое, чем ожидалось. Лишь бы было потом, что обсудить в харчевне или на рынке, перегнувшись через прилавок в разговоре с соседней торговкой.

- Стало быть, это последнее моё слово, - помолчав, добавил Кирилл и попеременно посмотрел на отроков, которые до сих пор держали в руках ненужные более мечи. - Несите жаровню с подковами. И лекаря позовите, чтобы руки перевязал.

Парни без лишнего промедления затерялись в толпе. По двору, сковывая людей и даже сам воздух, разлилось напряжённое ожидание. Ждан замер, опустив голову, и с едва сдерживаемой злостью ковырял носком сапога намешанный с травой снег.

Бездумно он сжимал и разжимал пальцы на правой руке, будто уже жгло его ладонь раскалённое железо. Медведь так и стоял неподалёку от княжеского кресла, беспрестанно оглядывая Младу. Наверное, ждал, что в этот раз она уж точно сама попросит выйти за неё. Но она только стянула с руки надетую по привычке перчатку.

Кожу тут же тронуло чуть колючей прохладой.

Отроки вернулись скоро. Пыхтя от натуги, на двух длинных жердях они вытащили на середину ристалища жаровню, наполненную исходящими жаром углями, где лежали две подковы.

За мальчишками подоспел и Лерх с чистыми тряпицами в руках.

Млада вышла вперёд. К чему тянуть? Чем дольше откладываешь, тем сложнее заставить себя переставлять ноги потом. Особенно когда будет бледнеть и невольно корчиться от пережитой боли противник. Не то чтобы она боялась, но тело, самой природой приученное уберегаться от опасностей, слегка немело, чувствуя будущую муку. Так же, помнится, сжималось всё внутри в ожидании наказания от Песчаного Ворона, когда доводилось допустить слишком много ошибок в тренировках или ослушаться его.

Это потом, много лун спустя, пришло безразличие. А поначалу было жутко. Разум отказывался принимать добровольную готовность тела к истязаниям.

Вот и теперь накатывала слабость, но Млада твёрдо подошла к жаровне и остановилась, взглянув на подкову, присыпанную углями, что переливались внутренним огнём, бросали в лицо сгустки жара. То и дело на них вспыхивали язычки пламени.