Ведьма на хозяйстве, или не драконьте попаданку!

– Мы взрослые мужчина и женщина, и вполне можем заниматься всякими непотребствами, – проговорила, задрав подбородок.

А то уж больно обвинительный тон был у полтергейста. Будто я не с лордом целовалась, а родину предавала.

– Ага, вот и занимайтесь. Идиот он, но тебе же важнее его идиотские кубики…

Я глубоко вздохнула, про себя сосчитав до десяти, чтобы не наговорить Семе всяких гадостей. Спрашивается, вот чего он обижается, а? Ну целовалась и целовалась…

– Ладно, – проговорила, чуть успокоившись. – Вообще, я тебе молока принесла, но если ты не хочешь…

Монстр посмотрел на меня, принюхался, дернул плечом и быстро проговорил:

– Хорошо, Кира, я тебя прощаю и принимаю твои извинения.

Глядите-ка, какой важный. Прощает он меня…

– И? – уточнила, не спеша протягивать миску.

– И все.

– А ты сам не хочешь извиниться?

– За что? – если бы Сема мог дышать, то он бы сейчас задохнулся от возмущения.

– За то, что ты разгромил бочки – это раз, – принялась загибать пальцы я. – За то, что заставил меня волноваться – это два…

– Видел я, как ты волновалась, – пробурчал Сема.

– …и за то, что не пошел вчера со мной в поместье – это три, – закончила, взглянув на полтергейста.

Тот немного полетал, пытаясь пересилить себя, но в итоге молоко победило, и Сема тихо выдал:

– Извини.

– Извиняю. Мир? – и я протянула вредному полтергейсту миску.

– Мир, – прохлюпал Сема, недолго думая, принявшись за угощение.

Я поглядела на него с некоторой завистью – после вчерашнего пойла лорда, мне сегодня кусок в горло не лез, а наоборот, подташнивало.

Так нас и нашел Эван.

– Меня обсуждаете? – спросил он, появившись на пороге и смерив нас подозрительным взглядом.

Вид у лорда был весьма потрепанный – под глазами залегли тени, волосы были заплетены в косу, из которой торчали «петухи».

– Уже обсудили, – фыркнула я.

Эван нахмурился, глаза его потемнели, и он процедил:

– В каком смысле, обсудили?

Ой.

– Нет-нет, не в том, о котором вы подумали, – замахала руками.

Не такая же я сволочь, чтобы на больное давить.

– Кира сказала, что вы отвратно целуетесь, – вставил Сема.

Молоко начало действовать – глазки у полтергейста заблестели, а храбрости и наглости явно прибавилось.

– Вот как? – вскинул брови Нортон.